— Я хочу.
— Надо бахнуть чайку.
Он рассмеялся и положил всё, потом взял спички и сказал:
— Ладно, я сейчас зажгу обычную свечу и будем пить чай. Как раньше.
— Отличный план.
Он зажёг, она взяла чашку, изобразила пафосный салют, как будто это было шампанское на параде победы, и сделала глоток. Секунду посидела, осознавая, и вынесла вердикт:
— Зашибись. Мне нравится.
— Мне тоже, — он тихо рассмеялся, отпил из своей чашки, потом перестал улыбаться и сказал шёпотом: — Но я знаю, что вы врёте. У меня часы сработали.
«А у меня нет. Спасибо, Кайрис, хотя бы „часы“ ты мне оставила. Наверное, тебе и это было сложно сделать.»
— Интересно, почему? — она изобразила ничего не подозревающие глаза, изучающие стены и потолок, министр печально улыбнулся:
— Подозреваю, что потому, что вы хорошо умеете изображать веселье, даже когда вам плохо.
Она перестала придуриваться, посмотрела на него серьёзно, потом опять изобразила загадочный хитрый шёпот:
— Хотите главную мудрость, которую вам может дать мой мир?
— А ну.
Она села ровно, пафосно подняла ладонь, как декламатор на сцене, и низким голосом произнесла:
— «Самурай без меча — это как самурай с мечом. Только без меча».
Министр улыбнулся, вздохнул:
— Надо будет эту шутку Сун Ону рассказать, он любит такое.
— Шутка в том, что это не шутка.
Он перестал улыбаться, она тоже, медленно кивнула и усмехнулась как злая лиса:
— Ага. Это истина как она есть. Я когда-то видела, как у деда ружьё заклинило, когда он в волка стрелял. Он его бросил и продолжил идти на волка с той же скоростью и с пустыми руками. Волк убегал с таким визгом, я поверить не могла. Потом спросила у деда, почему волк убежал. Он сказал: «Потому, что я могу порвать его голыми руками, и он это понял». Я говорю: «Сочиняешь, дед». Он взял волчью шкуру с лавки и порвал пополам, от центра. Я сижу рот открыла, он смеётся, а мы на улице еду готовили, барана потрошили. Он взял хребет, даёт мне, говорит: «Сломай». Я руками не смогла, и об колено не смогла — я маленькая была, до школы ещё. Смотрю на него, он говорит: «Ломай. Думай, как, найди способ». Я лавку на землю боком положила, на край лавки один конец хребта положила, а второй на землю, и в середину ногой наступила — сломала. Не с первой попытки, и не до конца, потом пришлось ещё на один край становиться и другой край вверх тянуть, переворачивать, наступать ещё раз, бить, но в итоге я сломала. Говорю: «Чё дальше?» Он говорит: «Дальше запомни — у человека такой же. Не ломается так — ломай по-другому».
Он усмехнулся с лёгкой опаской, делая вид, что начинает её бояться, спросил:
— Мораль?
— Меч — это просто кусок железа. А сила в руках, которые его держат. Если они останутся без меча, сила никуда не денется.
— Красиво звучит.
— Звучит — красиво, — кивнула она, усмехнулась и добавила: — Но я, как ювелир, точно знаю, что хороший инструмент — половина успеха работы. С другой стороны, по-настоящему хороший инструмент мастера зачастую делают для себя сами. Но это уже лирика, — она изобразила максимально несерьёзную улыбку и призналась шёпотом, потому что чувствовала, что голос начинает дрожать: — Это я пытаюсь убедить себя, что справлюсь с чем угодно, даже если останусь без ничего. Но это не работает, потому что мне всё ещё хреново. Но это пройдёт. Это всегда проходит. Надо поспать, завтра будет тяжёлый день. Пойду я. Спасибо за чай, спокойной ночи.
Она встала и пошла к выходу, радуясь, что там темно.
— Вера.
Она остановилась на пороге, обернулась и посмотрела на него, он держал в руках спички и свечу, выглядел очень смело.
— Пригласи меня с собой.
Она изобразила игривый тон, который получился очень плохо:
— И что мне за это будет?
— Я отдам тебе одну перчатку.
Повисла такая тишина, что тихий треск огонька свечи прозвучал оглушительно, пламя закачалось, министр поправил фитиль, оторвал лишний кусок и свеча опять стала гореть ровно. Где-то далеко раздался высокий мелодичный перезвон, как будто «музыка ветра» или треугольник, они слушали молча, пока он не стих. Министр сказал шёпотом:
— Это в храме, рядом с Аллеей Духов.
Она промолчала, он сказал увереннее:
— Я тебя в дом свой пригласил, бессовестный ты злой дух. Пригласи меня в свою постель. Одна перчатка — это ровно половина того, что у меня есть. И я тебе её отдам.
Она впечатлённо качнула головой и прошептала:
— Умеете соблазнить. Пойдём.
Он кивнул и остался сидеть. Вера пошла одна, слушая, как он встаёт, задвигает ширму и идёт следом.