– Из всей команды остались только двое. Я – и Альшер. – Она стояла, отвернувшись, и ничего не отвечала. – Ты позволишь мне войти?
– Да, конечно, прости. – Посторонилась, перехватила повод коня и потянула его к конюшне. Я едва успел сдёрнуть с седла мешок. – Я позабочусь о твоей лошади. Войди в дом.
Внутри оказалось уютно и чисто – выметенные полы, пахнущие свежестью половики, выцветшие от частых стирок покрывала. На выскобленном столе стояло огромное блюдо с выпечкой – может быть, она ждала мужа? Но тот должен был бы приехать только через день или два… После решения всех финансовых вопросов и закрытия сезона.
Она появилась через несколько минут – с ведром воды, поставила его у двери. Принесла мне огромную холодную кружку местного кваса – я вцепился в него с наслаждением. В такую жару холодный напиток дороже, чем золото. Несмотря на свою чрезвычайную полноту, женщина бойко сновала по кухне. Стол быстро наполнился угощением – нельзя было столько съесть в один присест.
– Значит, его больше нет? – проговорила она, тяжело усаживаясь на скамью.
– Нет.
Отвернулась, поднесла ладонь к лицу. Долго молчала, и я, утолив первый голод, сдвинул блюдо в сторону, чтоб положить на стол мешок.
– Здесь деньги. То, что мы смогли получить за тритона, и вот ещё. – Я кинул сверху кошелёчек. – За остальное. Как понимаю, здесь большая сумма. Хватит надолго…
Она повернула голову и посмотрела на меня.
– Я не боюсь того, что осталась одна, – заявила женщина твёрдо и спокойно. Впечатление немного портили покрасневшие от слёз глаза. – Семья меня не оставит. Тем более, с его деньжищами, – небрежно кивнула на мешок. Мда, если Инсард не в шутку упирал на её меркантильность, то он плоховато её знал. Алчные женщины совсем иначе смотрят на деньги и говорят о них. – Просто… Он так и умер, ненавидя меня?
Женщина смотрела мне в глаза с таким выражением, от которого крыша у нормального мужчины могла поехать вне зависимости от неприглядной внешности дамы. В её глазах звучало что-то такое, что взывало к самым глубинам мужских чувств. Трудно не отозваться на такую мольбу. И соврать очень трудно – если, конечно, это не твоя женщина. Собственной в подобной ситуации как раз хочется соврать возможно красивее, чтоб отчаяние наконец-то сменилось надеждой.
В конце концов, на ситуацию можно ведь взглянуть и под особым углом. Счастье, что об их отношениях я знал слишком мало и мог уверить себя, что мои предположения – истинная правда.
– Он тебя не ненавидел. Поверь мне. Он тебя любил – по своему, может быть, слишком странно… уродливо. Но любил. Не мог без тебя.
– Ты так думаешь? – Женщина горьковато улыбнулась.
– Уверен. Кому и судить об этом, как не мужчине?
Вздохнула. Немного успокоилась – это было видно. Потянулась пощупать мешок. Удивлённо подняла бровь.
– Так много?
– Да.
– Что ж… Позволь, я уложу тебе с собой в дорогу пирогов. Ты не можешь здесь заночевать, раз Инсард… Раз он не вернулся.
– Понимаю… Спасибо. – Пакет, который я принял от неё, вмещал в себя столько еды, что накормить можно было всю нашу команду, пока она ещё пребывала в полном составе.
Я уходил, а она как сидела перед столом на кухне, так и осталась сидеть. И, судя по всему, мешок с деньгами интересовал её как-то очень мало. Коня из конюшни я вывел сам – он успел перекусить и утолить жажду, точно так же, как и я. До Киалаша оставалось всего ничего. А там – постоялый двор, отдых, который нужен мне по-прежнему, несмотря на чародейское зелье и преждевременно оконченный сезон. Интересно, успел ли на место встречи Альшер – ему-то объезжать три места.
Бывший капитан подоспел лишь через пару дней – раздражённый и усталый.
– Ну что? Передал?
– Передал.
– Как она?
– Плачет.
– Хм… Что-нибудь дала тебе с собой?
– А то! – Я, удивлённый, выложил на стол свёрток.
Капитан развернул его, выбрал себе булочку и с удовольствием вцепился в неё зубами.
– Она всегда делает отличную выпечку. Ни с чем её не спутаешь.