– Тогда я не понимаю твоего отношения к жизни. А желал бы понять.
– Интересно, почему тебе приспичило лезть мне в душу вот прямо сейчас? Раньше ты не рвался.
– После проигрыша гладиатор именно таков, каков он есть. Вылезают все сомнения, страхи, ожесточение, странные идеи, которыми боец пытается обосновать отступление. В такой момент видно, чего он стоит и получится ли из него что-то в будущем.
Мастер сверлил меня взглядом. Неприятно. И ведь не сразу сообразишь, чем отругаться, чтоб звучало не банально. Исмал, в отличие от своего помощника, языком владел не хуже, чем телом.
– При чём тут проигрыш? – злясь, всё же ответил я. – Моё мнение по поводу ситуации от результатов боя не зависит.
Долгий-долгий взгляд заставил меня ощутить себя мальчишкой, ляпнувшим какую-то дикую глупость. Этот мастер умеет смотреть не хуже моего первого наставника. Тот, помнится, парней держал в железной узде одними взглядами и не стеснялся осадить так жёстко, чтоб в дальнейшем желание выступать по ерунде пропадало в зародыше.
– Вот именно потому, что ты не замечаешь этой разницы, ты – боец, а не мастер.
– И можно ли узнать, что за вывод ты сделал?
– Думаю, если для тебя нет разницы в твоём душевном расположении после победы и после поражения, если ты не знаешь, что не человек существует для мнения, а мнение для человека и потому от него зависит, то и мои объяснения тебе ни к чему. Отправляйся на тренировку и медитацию. Без напряжения, но для разогрева – обязательно. Или ты решил не стараться стать хорошим бойцом?
– Размечтались, – пробормотал я неуверенно и отправился делать разминку, ломая голову над тем, что ещё Исмал мог иметь в виду, помимо того, что он сказал.
Знать бы наверняка, какие выводы он сделал в отношении меня, ведь эти выводы, как ни крути, отразятся на дальнейшей моей жизни.
Плечо болело, особенно по вечерам, но отнюдь не так, как стало бы без толковой врачебной помощи. Всё-таки магия – штука классная… Если не считать того, что лишь из-за магии я вообще оказался здесь, а не будь её, жил бы сейчас спокойно… Тренерствовал… С Кирюхой бы поладил…
– Нечему удивляться, – объяснил Аршум – я снова тренировался с ним, потому что он лучше других умел дозировать нагрузку при тренировках с выздоравливающими. – Гладиаторы, тем более императорские, пользуются самым лучшим медицинским обслуживанием. В принципе, наши маги любого могут поставить на ноги за несколько дней, но обычно стараются чрезмерно не ускорять естественные процессы. Это может быть опасно в долгосрочной перспективе.
– Что – и отрубленную конечность могут вырастить?
Боец, да плюс к тому ещё и младший помощник мастера, то есть человек весьма в местных делах искушённый, посмотрел длинно и задумчиво, словно поражался, какие серые личности коптят с ним один небосвод.
– Да, если захочешь платить за отросшую конечность несколькими годами жизни… Нет-нет, не умрёшь раньше на несколько лет, а эти самые последние годы проживёшь, болея, едва-едва колупаясь, страдая. Ресурсы организма не бескрайние. Бывают и иные варианты, конечно, но они чересчур дороги даже для императорских бойцов.
– Известное дело. Как и у меня на родине – почти что угодно, были б деньги.
– Это во всех мирах одинаково… Будешь давать напряжение правому плечу или предпочтёшь пока тренировать левую?
– Мы ж на мечах собирались.
– Ну и что?.. Стоп – ты не владеешь левой рукой?! Э-э…
– Ты мне сейчас Оэфию напомнил. Да, я питекантроп, не умею того и этого. И местные деньги считать не умею. Всё, капец мне!
– Хм… Паль, между прочим, очень толковая девчонка. С огромным опытом.
– Возможно. Но возьмите, наконец, в голову, что бывают и непохожие на вас люди! Даже в вашем собственном мире, побьюсь об заклад. Они гладиаторствуют, не владея мечом, владеют мечом, но не работают левой, или даже – вполне вероятно – не любят гладиаторские игры!
– Да ладно, нормальный человек не может не любить бои!
– А что для тебя нормальность? Каквсешность? Но достоинство человека отнюдь не в умении сбиваться в стадо. Иначе б мы по сей день траву щипали и больше ничем себя не обременяли.
– Странные ты вещи говоришь. Как любой чужак, – расстроено ответил Аршум. – Ты меч берёшь?