Утром, едва солнце успело осветить зальцу, по ней уже принялись шастать местные заспанные работницы, босоногие, но в платках на голове. Они шоркали вениками, двигали скамьи, с противным звуком скребли столы, однако храпящих постояльцев не теребили. Потом запахло дымком – похоже, растопили печку, зашумели посудой. Тогда уже притворяться спящим стало совсем трудно.
Остальные постояльцы поднялись все разом и попозже, чем я – когда повариха притащила в залу котёл с кашей, видимо, завтрак. Посетителям никто не командовал подъём, никто не вопил и не объявлял, что завтрак готов. Все как-то сами поняли, что надо просыпаться, причём именно сейчас, словно по запаху или по наитию, и сразу же, оттащив в сторону матрасы, уселись есть.
Оно и понятно – местные. Они-то знают, как тут принято.
Вот с этого и следовало начинать – узнать, что и как тут положено делать, что можно и что нельзя. А для начала найти способ сэкономить уже имеющиеся средства.
Проглотив кашу и закинув на плечо сумку, я выбрался на улицу. Ещё в начале завтрака (трактирные работницы как раз выметали сор на улицу и открывали двери) видно было, что снаружи пустовато, а сейчас улочка буквально кишела народом. Город вскипел движением в несколько мгновений – торговцы спешили развернуть прилавки перед магазинчиками, вытаскивали жаровни, на которых готовили местные закуски, раскладывали фрукты, овощи и зелень аппетитными горками. Ремесленники распахивали окна мастерских – оттуда доносился разнообразнейший шум, свидетельствующий о том, что работяги этого города изо всех сил трудятся над его благосостоянием.
А вот и добропорядочные местные замужние дамы в разноцветных платьях, с покрывалами, накинутыми на голову – красиво и романтично – и с корзинками в руках. Видимо, отправились за покупками, чтоб было из чего приготовить еду на семьи, которые, надо понимать, здесь, как в любом традиционном обществе, бывают очень даже многочисленными. И кое-где уже разгоралась эмоциональная, многословная и пылкая торговля. Здесь, как, впрочем, и везде, торговались не столько из жадности, сколько ради процесса. Там, где в силу ментальности или обстоятельств жизни рядиться из-за цены становилось не в кайф, эта традиция очень быстро отмирает.
В какой-то момент я поймал себя на мысли, что на мельтешащих вокруг меня людей смотрю с завистью. Они все были частью этого пространства, каждый из них с рождения занимал своё место, знакомое до мозолей, протёртое до дыр и дорогое именно своей привычностью. Они всё вокруг знали, и для каждой жизненной ситуации у них имелись алгоритмы действия. А в случае, если бы готового ответа не нашлось, они точно знали, к помощи кого из вышестоящих прибегнуть, поднеся дар или даже обойдясь без такового.
Я же был как рыба, выброшенная из воды, мог лишь бессильно ловить ртом воздух и биться на горячем песке. В моём родном мире каждый из этих людей чувствовал бы себя так же или даже хуже, но сейчас-то именно я оказался чёрт знает где.
Оглядываясь, остановился на перекрёстке. Приставать с вопросами к кому-то из здешних торговцев или мастеров казалось неуместным. Эти-то наверняка пошлют, особенно с утра пораньше. Ладно. Если такой неадаптированный в здешнем мире человек, как я, собирается искать какую-то работу, то это надо делать на окраине. Вряд ли тут меня возьмут, я ведь прохожу по разряду неквалифицированной рабочей силы.
Блин… Быть неквалифицированным рабочим в чужом средневековье – это похуже, чем гастарбайтером у нас. В сомнении я прошёл десяток улиц, всё больше присматриваясь и прислушиваясь (хорошо уже то одно, что я свободно говорю на местном языке, спасибо неиссякающему лингвозаклинанию). Окрестности становились всё более скромными, тротуары – грязными, женщины – менее нарядными, корзинки – более скромными. Здесь постоялых дворов было меньше, да и выглядели они убого – я уже успел привыкнуть к другому уровню.
Собственно, то, что и нужно.
Да, когда-то надо решаться. С сомнением покосившись на приземистую дверь очередной лавчонки, где, похоже, торговали тканями, я закинул сумку подальше за спину. И шагнул через порог.
– Эй, хозяин, нет ли работы?
Внутри слабо мерцал магический светильник – каменное круглое основание и шарик света. На прилавке огромными сардельками лежали материи всех оттенков серого и бурого, шкаф был забит ими же, хрупкая бледная до зелени девчонка с лицом, наполовину укутанным кисеёй, осматривала размотанную полосу ткани, видимо, искала брак. Мужик, обернувшийся на мой вопрос, пересчитывал товар. Оглядывая меня, он прищурился, и стало ясно – чем-то я не удовлетворял его представлению о разнорабочем, которого можно было успешно нанять.