Я впервые путешествовал без рюкзака, вмещающего в себя палатку, спальник, котелок и запас консервов. У меня имелся разве что хиленький плащик, чтоб заворачиваться в него и считать боками шишки и сучки, а есть, видимо, я имел право всё что угодно из растущего, бегающего или летающего. Ах да, ещё ползающего – но это на крайний случай. Либо пробиваться тем, что куплю в трактирах. Последнее как-то надёжнее, хоть и за деньги, потому что с «когтями» или ножом не особо-то поохотишься на зверюшек. Сшибать птичек камнями или палками я тоже не умел.
До того трактира, который показался мне самым перспективным с точки зрения новостей и нужных мне сведений, я добрёл лишь через пять дней. До того мне пришлось дважды спать на лапнике и под лапником, потому что не вовремя начался дождь, и трижды – на придорожных постоялых дворах. В одном из них в циновках обнаружились то ли вши, то ли блохи, короче, по факту всё равно пришлось спать на улице. Но хоть на соломе, а не абы как.
Перебирая всё то, что уже успело со мной случиться, я осознавал, что набрался такого количества впечатлений, какого не знал за всю жизнь. Этого вполне хватило бы на небольшой фэнтезюшный сериальчик. Только ещё, по идее, в соответствии с законами жанра за мной должна быть погоня, жаждущая моей крови и ушей. Здесь же вся проблема заключалась в том, что я на целом свете никому нахрен был не нужен. Чистой воды Неуловимый Джо.
А очередной трактир сразу привлёк моё внимание своими размерами. Как я уже понял, здесь загородные постоялые дворы вообще особым простором не отличались. К чему отгрохивать отель на сто номеров, если большинство клиентов всё равно предпочитают ночевать в своих же телегах? И это понятно. Маленькие, средние и крупные караваны (которые чаще всего и занимали здешние дороги, чаще всего, как корабли к пристани, тянулись к здешним дорожным трактирам) рассматривали подобные места в первую очередь как источник тёплой пищи, которую не надо готовить. Далее – как место, где можно прикупить фуража и съестных припасов, помыться, немного расслабиться, сменяясь, с кружкой пива. Пополнить запас новостей, обновить карты и прочее. А спать всё равно нужно при товарах.
Обычно услугами ночлега пользовались одинокие путники или те, кто путешествовал небольшими группками без телег и фургонов. Но много ли таким надо места? Пары-тройки комнат хватит за глаза. И часто ли они забредали сюда? Не так часто, как хотелось бы хозяевам. Знатные или богатые тут вообще появлялись в лучшем случае всего пару раз с момента основания.
Поэтому в общих и жилых залах постоялых дворов, расположенных далеко от крупных посёлков и городов, обычно было тихо и пустовато.
Здесь же жизнь кипела, и это чувствовалось ещё на подступах. Во дворе то и дело появлялись люди с деловитыми лицами и повадками, сквозь распахнутые двери конюшни было видно, что внутри отдыхает немало ездовых животных всех форм и размеров, пахло свежевыпеченным хлебом, дверь то и дело стучала о косяк – мужики выскакивали продышаться и заскакивали обратно. Я с любопытством шагнул через порог – в общей зале было людно, заняты почти все места за двумя длинными столами, две служанки носились как угорелые с подносами, нагруженными сверх всякой меры.
На меня посмотрели по большей части равнодушно, но всё-таки посмотрели, и некоторые из взглядов были оценивающими, чуть более долгими, чем прилично, потому что – это я понимал – по мне трудно было определить род занятий. Хоть я и был одет по-местному, но до сих пор ориентировался в здешних традициях настолько плохо, что, конечно же, забыл о какой-нибудь мелочи или держался не так. В устремлённых на меня взглядах был безмолвный вопрос: «Интересно, что за птица?», но в целом народ я заинтересовал мало.
Тут, похоже, и своих странных маргиналов хватало.
– Что путник будет пить и есть? – осведомился у меня сухопарый мужик с полотенцем, заткнутым за пояс. Возможно, даже сам хозяин этого заведения.
– Что у вас там на обед? – уточнил я, припомнив, что, хотя завтракать мне не довелось, но время уже за полдень, так что придётся соответствовать.