– Ветчина и овощи, убоина в горшочках с зеленью, свежий хлеб. Пиво ещё не дозрело, но есть приличный сидр. Могу предложить вино.
– Я не напиваться. Предпочитаю сытно пообедать. Пусть будет сидр.
Усевшись на свободное место с краю, я отламывал куски от ещё тёплой лепёшки, которую мне принесли сразу, вместе с кружкой сидра, и пытался прислушиваться к разговорам. Не слишком-то результативно. Мужчины, обедавшие здесь и одновременно обсуждавшие свои дела, упоминали слишком много понятий, значение которых было мне неизвестно. Всё, что я понял – тут поблизости есть несколько посёлков, и до ближайшего крупного города сравнительно недалеко, и грядёт ежегодная ярмарка, и в окрестностях кое-где можно делать деньги, но как и на чём – неясно. И с ярмаркой это, кажется, не связано.
– Ты откуда? – спросил меня сосед, догладывающий баранье ребро.
– Из Мерги, – назвал тот город, откуда и начал своё путешествие на правах чересчур уж свободного человека.
– Там родился? Ты гладиатор?
– Был гладиатором, – не спеша отвечать на первый вопрос, я отозвался таким образом, что в воле собеседника было понять меня хоть так, хоть эдак. – Оставил это дело.
– А что вдруг?
– Мне не по нраву выступать.
На меня воззрились со смесью недоумения и иронии. Последнее заинтересовало меня больше. У мужика были повадки человека, понимающего кое-что в жизни. Такие, пройдя огонь и воду, получают право смотреть на окружающих оценивающе – не сверху вниз, отнюдь, скорее с претензией на прозрение, на умение видеть не только нынешнюю картинку, но и набор картинок из прошлого и вероятного будущего. С такими обычно есть о чём поговорить.
– И чем думаешь заниматься?
– А какие есть варианты? Ещё думаю.
– У тебя семья-то есть? – Мужик говорил не торопясь и так же не торопясь допивал свой сидр. Чувствовалось, что разговаривать он со мной будет лишь до тех пор, пока ему этого хочется.
– Нет у меня никого. Я один на свете.
– Это как так?
– Да уж так получилось.
– Хм. – На меня взглянули с более искренним любопытством, хотя и любопытство тоже было довольно равнодушное. Так лист скользит по поверхности воды и не мокнет, так человек, обременённый собственными проблемами, может иной раз скользнуть по волнам чьих-то чужих судеб, не забивая ими голову и чувства. – Изгнали тебя, что ли? Наделал что-то? Впрочем, не моё дело. Не отвечай, если хочешь. – И я постарался сделать независимое лицо. – С работы тоже погнали?
– Типа того. Рожей не вышел, – говорил я всё это довольно легкомысленным тоном. – Сначала выходил, потом выходить перестал.
– А что так?
– Работодатель был из знати. Ему необычности подавай, но каждая необычность рано или поздно наскучивает.
– А-а… То есть, выгнали не из-за какой-нибудь выходки?
– Нет.
– Тогда за рекомендацией дело не станет, верно?
– Хм. – Я попытался представить себе, как являюсь к императору с требованием дать мне рекомендации. – Это вряд ли. К моему прежнему работодателю не ткнёшься за рекомендациями, раз уж сразу не дали…
– Что – такая шишка?
– Да. Шишка.
– Тогда, парень, ты ж понимаешь, это твои проблемы. – Мужик, обернувшись, сделал знак служанке, и та без малого бегом приволокла ему кружку сидра, а мне – горшочек, накрытый аппетитно запёкшейся «крышкой» из теста. – Вряд ли тебе кто-то поверит. Так что о спокойной уютной работе можешь не мечтать. Оно тебе надо? На твоём месте я б вернулся к гладиаторской профессии.
– Хороша спокойная работа!
– А чем нет? – удивился мой собеседник.
– Если ты хороший боец, то да, ты на вершине, дерёшься редко и всё больше из любви к искусству. Но я же не настолько крутой, чтоб привлекать зрителей. А во второсортных клубах выступать – это самоубийство.
– Глупость, которую тебе можно простить только по твоей молодости. Сразу видно, что ты никогда не работал в клубах. – И я понял, что тут лучше не спорить. Возражения только насторожат. Меня просто не поймут.
– Ну, ладно, согласен. Но я не хочу.
– Хочу, не хочу… Тут уже вопрос в том, на что ты способен. Воевать-то, к примеру, за жалование – дело ещё более неверное, чем гладиаторство. Или удел охотника, например.