– Назад! – взвыл Альшер.
Все рванули прочь от завизжавшего на пределе восприятия, завертевшегося на месте демона. Я – даже не поднимаясь с камней, по-пластунски. Лишний раз обернувшись на своих ребят, капитан сделал отрицающий, вполне интернациональный жест, и, улучив момент, прыгнул вперёд, рубанул куда-то. Снова отскочил и снова повторил свой приём. Тварь затихла только минуты через две.
– О! – только и выдохнул Ниршав. – Круть.
– Где научился? – перехватывая ртом воздух, спросил Альшер.
– Чему? – не понял я.
– Ну, такому приёму? Чтоб вспороть ей брюхо её же лапой? Вообще у гуски только одно уязвимое для металла место – над башкой, но туда надо исхитриться попасть. А её-то собственные когти могут и доспех вспахать, и, как мы видели, её собственную броню.
– Как ты эту тварь назвал?
– Гуска. Ну, гусеница. Покороче чтоб. Так откуда приёмчик?
– Никто не учил.
– Сам додумался? Ну, молодец. Будет толк из тебя, только первые два года продержись – и всё будет. Ребята, давайте, ищите, пока кровь не перестала дымиться.
– Да, из гуски железы надо вынимать, пока она не остыла, – пояснил мне Ниршав, вытаскивая из вещей долото. – Найди-ка мне удобный камушек. Будем лапы ей вскрывать.
– За железами?
– Типа того. В лапах есть мешочки для яда. По двадцать полулун идут, если полный. Если долото не возьмёт, придётся её же когти вырубать.
Я уже знал, что полулунами называются самые крупные монеты, имеющие хождение в Империи. Их изготавливали из сплава золота и платины в форме ровных металлических полукругов, отсюда и название. На одну такую монету можно было всей командой «гулять» с полной отдачей пару недель. Изрядная получалась стоимость у одной порции яда.
С трудом вскрыли одну лапу, вторую… Задачу усложняло то, что хитин приходилось крушить аккуратно, чтоб не повредить оболочку возможной добычи. Лишь в третьей лапе обнаружилось искомое – продолговатый пузырь с чем-то синеватым внутри. Его вырезали с огромной осторожностью и упрятали в нефритовый ларчик, который Альшер с торжественным видом извлёк из вещей. Лапы вскрыли все, но подобный пузырёк нашли ещё только один.
– То есть не каждая лапа такой твари – отравлена?
– Нет, конечно. Но любая из тех, что придётся по тебе, может оказаться ядовитой. Поэтому ни одну из них нельзя подпускать к себе. Кстати, смотрите в оба, в любой момент может ещё одна приползти.
– Их что, сюда тянет, что ли?
– К нам тянет, – прогнусавил Сайну. – Они нашей крови жаждут. Ею живут.
– Вроде того, – подтвердил капитан. – Если по-научному, как мне маг пояснял, им нужна наша жизненная энергия. Без неё они плодиться, что ли, не могут… Потому лезут в наши края.
– Плодиться? – У меня глаза полезли на лоб.
– Вроде того. Хочешь подробностей – с нашим магом пообщайся. Он любит на эту тему рассуждать. Часами. Не заткнёшь.
– Вот шкура у этой гусеницы, – заметил я, помогая Ниршаву с долотом. Хитин на демоне был тонкий и прочный, как сталь – об осколки запросто можно было изрезаться. – Представь себе из неё доспех.
– Нет, из гусок доспехи не делают. А вот если нам повезёт на тритона…
– Повезёт, скажешь тоже, – фыркнул ещё один охотник – парень по имени Инсард, больше я пока о нём ничего не знал. – Это полдня только шкуру с него снимать пластинами, а ещё перед тем надо умудриться убить.
– Зато минимум восемьсот полулун на круг, за всё. Бывает и больше. Оно того стоит.
– Главное его прибить.
– Да, это проблема.
– И что у него уязвимо? Пятка? – с усмешкой спросил я.
– Почти. На шее есть одно место, но там всё бронёй закрыто, надо момент подгадывать. Практически не подгадаешь. И половые органы. Короче, подхвостье. Поди туда залезь.
Посмеялись. Альшер ещё раз проверил, насколько плотно закрыта нефритовая коробочка, и дал знак ребятам перебираться по камням в сторону от истерзанного тела гусеницы. Следующую мы дождались лишь через час, и как я ни старался, не смог повторить предыдущий приём. Для меня, благо, всё закончилось неглубокой раной на бедре, и, как выяснилось, не той лапой, что была снабжена ядом. Правда, узнал я об этом лишь после боя, когда, обматывая мне ногу полосой ткани, капитан успокоил: