— Профессор, я обучена каждому из направлений этой магии, — улыбнувшись, подошла к столу.
— В каком возрасте вы начали обучение? — Профессор, кажется, даже забыл о своей головной боли.
— В двенадцать лет, как только проявила к этому способности, благодаря этому моим Наставником, стал Валентин Долохов, — и тут же прикусила губу, вспоминать больно.
— Разрешите? — он с интересом приподнялся в кресле.
Я кивнула, автоматически проверяя, на месте ли ментальный блок. Теперь же понятно, почему внимательный взгляд мужчины, вызывал выработанный наставником рефлекс. Он всегда нападал неожиданно, без предупреждений, даже вовремя обеда или тренировки. Заставляя меня держать блок сутками, а потом я настолько к этому привыкла, что без блока уже чувствовала себя уязвимой.
Взмах палочкой, мужчина скользнул в сознание легко, нет смысла сопротивляться, проще пустить, обмануть запутать, отвести взгляд от важного, нужно ценного, того, что кроиться за ментальным блоком. Он перебирает пустые, ложные воспоминания, что выставлены, словно ширма, созданые создать иллюзию проникновения. В перемешку с ними и настоящие, но они ничего незначащие, не несущие никакой важной информации.
И вот мужчина уткнулся в защиту, а он разобрался быстрее, чем я ожидала, плавно скользул вдоль ментальной защиты, попытался нажать, и тут же удивленно открыл глаза.
— Вы достигли очень значительных успехов, — похвала из уст мужчины была приятной.
— Благодарю Профессор, — я вежливо кивнула.
— Чему еще обучал вас Валентин? — мужчина подтолкнул ко мне коробку. — Одевайте и не снимайте, даже во время приема водных процедур.
— Хорошо, Профессор, — я кивнула, осторожно коснулась кружевной черной ткани. — Много чему, я хотела стать Мастером Проклятий, а это требует особых навыков, один из них умение защищать свое сознание.
— Почему именно Мастер Проклятий? — мужчина сцепил пальцы в замок, с интересом взглянул на меня. — Это очень опасная, сложная профессия.
— Из-за мамы, — я сжала левую руку и тут же разжала, проверяя удобно ли села перчатка. — Когда я была маленькой, один из гостей отца предположил, что чахотка, убившая маму, могла быть вызвана проклятием.
— И вы считаете, что став Мастером Проклятий…
— Однажды смогу, помочь кому-то сохранить не только жизнь, но и близкого кому-то человека! — я улыбнулась мужчине.
— Вы слишком на нее похожи, — удивленно покачал головой мужчина.
— Вы знали мою маму? — с интересом взглянула на мужчину.
— Знал, — кивнул Профессор. — Она была удивительно доброй, всегда принимала людей такими, какие они есть, без каких-либо эгоистических целей. Она тоже мечтала помогать другим и она безумно вас любила, Мисс Крам, больше собственной жизни.
— Спасибо, — я часто заморгала, запрокидывая голову к потолку. — Спасибо, Профессор.
Чувство внутри, подобно солнцу, безумно прекрасно, но обжигающе горячо. Я часто слышала эти слова от отца, но разве отец мог сказать дочери, что-либо другое. Слышать подобное, от постороннего человека, слышать искренность в его словах — это со всем другое.
— И, Мисс Крам, зайдите ко мне завтра, я подготовлю для вас кое-какую литературу, по вашим интересам, — уголки губ мужчины чуть приподнялись.
— Профессор, но разве это разумно? Профессор Амбридж…
— Мисс Крам, я не слеп и прекрасно вижу, что вам удается водить эту Министерскую жабу за нос, чего не скажешь о том же Поттере, так что, жду вас завтра, — мужчина важно кивнул.
Я улыбнулась, похоже кое-кого я все же не смогла обхитрить. Кивнув, вышла из кабинета. В кармане нащупала флакончик с чернилами, что ж все складывается как нельзя лучше. Осталось написать письмо, да так, чтобы Амбридж ни о чем не догадалась.
В детстве мы с братом, ради шутки и смех, разработали собственный способ шифровать послание. Определенная последовательность цифр, обозначающих определенное положение слов в предложениях и абзацах. Если сопоставить цифры с нужными словами, то получается определенное зашифрованное послание.
А для того, чтобы понять обычное или же зашифрованное, мы писали то, чего не было в реальности, придумывали, какие-то истории и факты из нашей жизни, что в реальности не существовало, это служило сигналом к тому, что нужно искать среди этой белиберды реальное послание.
Оставалось надеяться, что брат все еще помнит правильный ключ к тексту и сможет понять, что само послание лишь намек на истинное, которое будет скрыто особыми чернилами. Войдя в гостиную, встретилась взглядом с Орлой и улыбнулась, подбросив в руке, флакон с чернилами.
— Сварили? — Орла подскочила с дивана, роняя книгу с колен.
Я кивнула и пошла наверх. Теперь нужно сочинить историю, с нужными словами в тексте, а с фантазией у меня уж очень туго. Усевшись за стол, достала из стола бумагу.
1-2-3-4-4-2-5-4-6-12-7-8. Я повторяла про себя код, боясь совершить хоть малейшую ошибку.
«Милый Брат,
Я так сильно скучаю, по нашему детству.
Помнишь, мы украли текст, у нашего вредного учителя по чистописанию.
Мы спрятали его у каменного фонтана, у того самого с русалкой и кентавром.
Тот, что на заднем дворе нашего дома. Он был безумно красивым.
В то лето ты еще так сильно порезал руку, что залил кровью всю лестницу, ведущую наверх. Я тогда так испугалась, что потеряла свой ключик от дневника, что тайно вела от вас с отцом.
Надеюсь, дома все хорошо, и вы с папой здоровы.
С любовью, Викки!»
Пробежавшись по строчкам, улыбнулась, Орла же, стоящая у меня за спиной, недоуменно посмотрела на меня. Я же подмигнув девушке, дала чернилам высохнуть, перевернула лист. Достала из кармана флакончик с чернилами. Проколов палец, добавила свою кровь в чернила, и, когда они потемнели, обмакнула перо.
Стоило дописать письмо, как тут же слова извели. Для надежности покрутила пергамент в руках, поднесла к свету свечей. Ни намека на ранее написанный текст. Улыбнувшись Орле, сложила письмо и убрала в конверт. Мунин тут же спрыгнул со шкафа и приземлившись на стол, клюнул письмо.
— Не сопротивляйся, ясно? Позволь ей проверять любую мою почту, что бы там не было.
Я подхватила ворона ладонями, внимательно посмотрела в темные бусинки глаз и дождавшись карканья в ответ, улыбнулась. Открыв окно раскрыла ладони, Мунин сорвался с рук, резко взвиваясь в темное небо.
Мы с Орлой долго не могли уснуть, ее словно прорвало. Она делилась воспоминаниями о маме, о трудностях, которые выпали на их долю с отцом. О том, что каждый визит к колдомедикам отнимал у них все больше и больше денег, а вместе с ними и надежду. Орла плакала, так много, что я начала беспокоиться, такой разбитой я еще не видела подругу.
Но потом, когда она все же уснула, спокойным, крепким сном, я поняла, это были слезы облегчения. Ей нужно было выговориться, выпустить свою боль и страхи наружу. Такое она не могла себе позволить рядом с родным отцом, ведь ему тоже тяжело и Орла считала себя обязанной быть сильной, не давать ни малейшей слабости, чтоб не пошатнуть хрупкую надежду отца.
И другим она не решалась открыться, ведь кого интересуют чужие заботы. И сейчас когда, она доверилась мне, она наконец-то смогла поделиться своими страхами, переживаниями и болью. И я могла понять Орлу, ведь рядом с отцом, я вела себя точно так же. Не задавала лишних вопросов, старалась не вспоминать маму, чтобы случайно не причинить ему боли.
Даже колдографии, были найдены мной случайно, в семейной библиотеке. Увидев женщину на фотографии, я уже не сомневалась — это моя мама. В доме же не было семейных портретов, ни фотографий, и я понимала его, это больно постоянно видеть лицо, той, что любил больше жизни и понимать, что ее больше нет.
Были только более поздние фотографии, меня и Виктора, отец же терпеть не мог фотографироваться. Считал, что выглядит на них слишком старым. Наверное поэтому, не было ни одной совместной фотографии мамы и папы. Даже единственная свадебная фотография, которая у меня имелась, запечатлела только маму. В красивом кружевном, белоснежном платье, с фатой за спиной. Безумно красивая, с теплой нежной улыбкой.