— Миф о Психее как олицетворении человеческой души известен в литературе со времен Апулея. Вы дали свое толкование древнему мифу, создав, по словам Атиллы Тамаша, автора книги, посвященной Вашему творчеству, своего рода шедевр, одно из самых удачных Ваших произведений.
— Что ж, критикам, как говорится, виднее, — улыбается Шандор Вёреш.
На прощанье поэт дарит мне изящный томик с портретом поэтессы, которой никогда не существовало, — Эржебет Лоньаи — Психеи, но которая теперь будет всегда.
Под маской, или одураченные простаки
Дело о великом подлоге
Астье-Рею, один из сорока пожизненных членов Французской академии, готовил к печати монографию «Новое о Галилее» — исследование, основанное на весьма любопытных и ранее не публиковавшихся документах. Это должна была быть не простая книга. Дело в том, что академик обладал тайной, с помощью которой разгадывал загадки прошлых веков. Вот и теперь он собирался перевернуть все представления о Галилее — жертве инквизиции. Ждать осталось недолго — работа была почти завершена. Какой же тайной владел академик? Дело в том, что свои необыкновенные познания он черпал из сокровищ, хранящихся в высоком бюро его кабинета. Здесь собраны драгоценные реликвии: почти пятнадцать тысяч редчайших документов. Чего только тут не было: письма за подписью Ришелье, Кольбера, Ньютона, Галилея, Паскаля… Они стоили ему целого состояния!
Но Астье-Рею не только скупой собиратель, он еще и великодушный даритель! Время от времени он решается расстаться с какой-нибудь из своих реликвий и преподносит ее в дар Академии, например, письма поэта Ротру к кардиналу Ришелье или собственноручное послание Екатерины II к Дидро. За каждый щедрый дар газеты в обычной для них погоне за шумихой прославляют его имя, его труды, его коллекцию. Что ж, это приятно.
Но откуда у него эти бесценные листки, которым позавидовали бы любой музей и библиотека? Например, письма Карла Пятого и Франсуа Рабле, — знаменитого императора и великого писателя? Правда, кое-кто оспаривает их подлинность. Но это просто завистники.
Источник, из которого он черпал и продолжает пополнять свое собрание, расходуя на это все свои деньги, — переплетчик дядюшка Фаж — большой мечтатель, как и все люди со страстями. Он неглуп, начитан, обладает редкой памятью.
Однажды он имел счастье познакомиться с Астье-Рею. С тех пор и зачастил к нему в гости. Приходил обычно не с пустыми руками, приносил, к великой радости академика-коллекционера, редчайшие документы, получая за них немалое вознаграждение. Так за два года Астье-Рею расстался со 160 тысячами франков наличными. Не все конечно же доставалось дядюшке Фажу. Он только был посредником между покупателем и владелицей кладезя автографов — некоей Мениль-Каз, престарелой девицы, вынужденной за неимением средств к существованию по частям распродавать богатую коллекцию — достояние ее родни еще со времен Людовика XIV.
Страстный собиратель, Астье-Рею верил всему, что под строжайшим секретом рассказывал ему переплетчик. Верил в несметные рукописные свидетельства минувших веков, являвших прошлое в новом свете, ниспровергавших сложившиеся представления об исторических фактах и деятелях. Верил в то, что все это валяется в пыли на чердаке старого особняка. Сколько сенсационных открытий сулило изучение этих бумаг! Поистине Астье-Рею мог бы прославиться на весь мир. Если бы не одно обстоятельство — из-за которого мечта академика рухнула, словно карточный домик.
Это случилось в тот день, когда специалисты установили, что все исторические документы, приобретенные им у прикидывавшегося простачком переплетчика, написаны на бумаге Ангулемской фабрики 1836 года. И, как водится, подлог стал сразу очевиден всем. Выплыли наружу грамматические несоответствия, неправильные речевые обороты. Подделка! Грубая подделка!
Экспертизой Национальной библиотеки было установлено, что 15 тысяч автографов, составлявших коллекцию, все до одного оказались подложными. Академик Астье-Рею вынужден был официально сообщить коллегам эту чрезвычайно неприятную новость. Он стал жертвой чудовищного обмана, был одурачен, в сущности, неучем. Но мало того, что сам проявил непростительную для историка наивность, он поставил в глупейшее положение и Академию.
История эта, рассказанная Альфонсом Доде в романе «Бессмертный», кончается трагически…
Образ маститого ученого, а по существу дутой фигуры, не выдуман писателем. Доде поведал о событии, имевшем место в действительности.
Это было так называемое «дело Врэн-Люка», материалы которого пестрят именами фальсификаторов всех времен, прославленных обманщиков и непревзойденных мастеров фальшивок, чье «почетное жульничество», как писал Анатоль Франс, обогатило литературу многими увлекательными книгами.