Чего опасалась Собаньская?
Страх разоблачения преследовал ее. И все же нашелся человек, который приподнял завесу над неприглядной, позорной стороной ее жизни. В своих записках Ф. Ф. Вигель заявил, что Собаньская была у Витта вроде секретаря и писала за него тайные доносы, а «потом поступила она в число жандармских агентов». Это свидетельство мемуариста. И как признает он сам, преступления, совершенные ею, так и не были доказаны.
Нельзя ли подтвердить эти обвинения каким-либо документом, свидетельствующим против Собаньской?
Под маской патриотки
После женитьбы Пушкина фон Фок, прекрасно понимавший огромное значение поэта для общественного мнения, несколько успокоился. Можно было надеяться, что опасный и строптивый сочинитель, наконец, остепенится не только в личной жизни, но и в своем творчестве станет посговорчивее.
Надобность в услугах Собаньской отпала. Она вернулась в распоряжение Витта, а Пушкину лицемерный Бенкендорф заявил, что никогда никакой полиции не давалось распоряжения иметь за ним надзор.
Когда до Каролины дошли слухи о том, что Пушкин обвенчался, злая усмешка скривила ей губы. С досадой подумалось: лишь у нее ничего не меняется. Надежды на то, что Витт, наконец, овдовеет, мало. Хотя и больная, его жена Юзефина может протянуть еще не один год.
Остается прежний путь. Поздно сворачивать с наезженной колеи. Придется тащиться пристяжной в упряжке Витта.
Для него главное — слава отечества и государя. Значит, и ей надо быть полезной им — рассуждает она и все усерднее выполняет свои обязанности.
Одно из ее донесений Бенкендорфу, посланное из Одессы, перехватывают повстанцы Подолии. (В ноябре 1830 года началось восстание в Королевстве Польском, охватившее также некоторые другие прилегающие районы, в том числе Правобережной Украины.)
Содержание этого письма шефу жандармов нам неизвестно. Но, видимо, это был очередной донос, поскольку, по ее собственным словам, оно вселило в сердца всех, ознакомившихся с ним, «ненависть и месть» против нее.
В эти тревожные дни, когда восстание распространилось на Волынь, Подолию и докатилось до Киевской губернии, Каролина отважно отправилась навестить мать в Погребище.
На дорогах всюду сторожевые контрольные посты повстанцев. То и дело раздается: «Стой! Кто идет?» Услышав ответ: «Маршалкова ольгополевского повята», ее беспрепятственно пропускали. Тогда она убедилась, что фамилия Собаньских — лучший мандат для патриотов. Каролина улыбалась молодым полякам в свитках с барашковыми воротниками, в кунтушах навыпуск, а внутри ее душила ненависть к этим безродным ляхам. Лишь один-единственный раз ее подвергли досмотру на постоялом дворе между Балтой и Ольгополем. Но и то быстро отпустили, извинившись перед ясновельможной пани.
Вернувшись, она рассказала Витту о своих приключениях и пережитых чувствах. Даже называть теперь себя полькой ей омерзительно, призналась она.
Напротив, самое время изображать патриотку, мягко улыбаясь, возразил генерал. И, заметив удивленный взгляд, пояснил: его назначили в Варшаву военным губернатором. Она, конечно, едет с ним. Там ей придется стать той самой патриоткой, о чем сейчас ей так противно подумать.
— Вы, граф, хотите, чтобы я нацепила конфедератку с пером цапли?
— Ну зачем такие крайности, — успокоил он. — Будете, как всегда, при мне, но роль сыграете новую.
— Что за роль? — уже по-деловому осведомилась Каролина.
— Об этом мы поговорим в Варшаве.
Витт спешил в только что оставленную повстанцами польскую столицу, где ему предстояло в качестве военного губернатора и председателя уголовного суда вершить расправу над пленными патриотами. Те же, кто сумел перейти границу, — около ста тысяч офицеров и солдат — стали изгнанниками, превратились в скитальцев.
Больше всего эмигрантов скопилось в Дрездене. Город буквально был наводнен ими. Не все смирились с поражением, многие жили надеждой, вынашивали замыслы новых выступлений. В этом смысле Дрезден был с точки зрения царских властей опасным гнездом, откуда можно ожидать в любой момент перелета «журавлей» — эмиссаров эмигрантского центра для организации партизанских действий. Витт располагал на этот счет кое-какими данными, однако явно недостаточными. Самое лучшее опередить противника.
Настало время посвятить Каролину в его замысел, решил Витт.
— Операция будет состоять из двух частей, — начал он. — Выполнить первую сравнительно легко. Для этого потребуется разыграть из себя патриотку, хотя это ей и не по душе. Такую, чтобы ни у кого не осталось сомнения на сей счет. Даже у тех, кто знает о ее перехваченном письме.