Так что на четвертый день сторонам осталось только согласовать с прилетевшим Себастьяном — казначеем посольства — курс обмена рабов на трактора. Быстро это сделать не получилось. Казначей желал менять один трактор с комплектом навесного оборудования на полсотни рабов, а малаки считали справедливой цену в пять рабов за комплект. В итоге к вечеру, совсем охрипнув, стороны ударили по рукам на цифре 28, но обучение трактористов за счет Содружества.
Дело было сделано и можно было выдвигаться на переговоры к гальджеэль, которые специализируются на выращивании местных наркотиков: конопли и ката. Но Себастьян уговорил Забелина не спешить.
— Давай хотя бы по одному трактору в эти общины поставим, людей вывезем, а там и у тебя переговоры легче пойдут, и у нас запарка кончится. А то не успеваем людей размещать. Считай, от бади-адэ уже почти сотню человек в Кибуц переправили, еще где-то полсотни в самом Сууке выкупили, а тут из Абгаля в течение двух дней сразу шестьдесят семь человек самостоятельно откупились и тоже требуют срочной транспортировки домой. В общем, зашиваемся мы, Иван, трех дополнительных водителей с собственными длинномерами наняли, двух поварих и завхоза, но все одно не успеваем. Посольство стало похоже на тунисский базар. А если сейчас еще шехали с мудулами подтянутся освобождать рабов, то мы точно не справимся и поимеем гуманитарную катастрофу.
— Тогда я с вами полечу, мне в Цитадель надо. Информация есть интересная для Бирюкова. И с Пикеттом переговорить не помешает. Надо с ним связаться по рации и попросить его вернуться в посольство. Он пока там все равно без дела сидит.
— Не скажи! Вчера прямо днем на тебя новое покушение было. Легко ранен один из охранников, если бы не Юджин, все могло бы совсем плохо закончиться.
— Покушавшегося удалось задержать?
— Нет. Ушел, к сожалению.
— Хорошо, но Пикетта все равно отзывать нужно. Кстати, наши мотоциклы в коптер войдут?
— Это ты у Бориса спрашивай.
Вошли, хотя и не без проблем.
— Слушай, Боря, а как ты в Цитадель угодил? Палыч говорил, что с Ближнего Востока сюда ходу нет.
— Так там и людей нет. Там еще в 2008 году все Тьмой накрыло до самого Памира. Кто успел в Европу бежал, ну или в Штаты, если денег немерено. Мы в Испании осели, оттуда я и провалился.
— Ни фига себе! У вас что, эпидемия была? Тьма же только на месте массовой гибели возникает, и то не всегда.
— Это точно. Тут надо, чтобы жестокость нечеловеческая и жертв множество. А у нас там и эпидемия была, и пандемия, а главное геноцид там был, массовый. Шиитов вырезали сотнями и тысячами, ну а заодно и иудеев, и христиан. Но тех немного, большинство успело из Халифата удрать, пока гражданская война шла.
— А за что шиитов резали?
— Да кто их разберет? Вроде как за чистоту веры боролись. Типа, нужно самим от скверны очиститься, а затем нести свет веры остальным гяурам. Вот и доочищались.
В посольство прилетели поздно. Несмотря на уверения казначея, особого столпотворения Забелин не заметил. Правда, на заднем дворе, где Иван обычно проводил тренировки по рукопашному бою, установили навес, под которым сейчас сидели и лежали десятка полтора людей.
Иван первым делом сунулся к медикам, но выяснилось, что Микаэля отправили в клинику Цитадели, Румпет улетела с ним, а доктор Роза час назад ушла спать. Так что в больнице, кроме незнакомой санитарки, находились только местная девчушка, укушенная змеей, и пара свежепровалившихся студентов из Праги. Последние, по словам словоохотливой медсестры, пали жертвой пьяной страсти. Познакомились они на вечеринке в клубе, где оттягивались по полной, ну и решили уединиться в кабинке уличного туалета, а вышли уже посреди пустыни в Мире Цитадели. Теперь лечатся сразу и от последствий алкогольной интоксикации, и от стресса, и от солнечных ожогов.
В малой столовой, предназначенной для персонала посольства, застали только Палыча. Атташе по науке что-то активно печатал в своем планшете, периодически сверяясь со стопкой мятых бумаг. Вошедших он заметил, кивнул, а Ивану еще и дружески улыбнулся, но занятия своего не прервал. Мешать ему не стали. Набрали еды и сели ужинать на внутренней террасе, наслаждаясь прохладой, идущей от бассейна. Ели молча. Себастьян и Иван вдоволь наговорились днем, а Марийка по жизни болтливостью не отличалась, но один вопрос все же требовал решения.