Серен говорил о готовности платить за услуги дрессировщика, вот пусть и платит. А если он согласится платить, то придется играть роль паиньки и честно выполнять условия контракта. Жаль, не успел с Бирюковым пообщаться, ничего не узнал про опыты, проводимые в форте Баринова. Теперь это не скоро получится, если вообще удастся. Учитывая секретность проекта, не исключено, что по минованию надобности от Забелина просто избавятся. Нет человека — нет опасности разглашения секрета. А хавийя не из тех, кто церемонится с йурубами. Мы для них скот — лоода. А что делают с бараном, ставшим не нужным? Вот, то-то и оно! Значит, нужно как можно жестче торговаться. Причем требовать авансом на счет Марийке. Если не удастся сбежать, пусть хотя бы ей деньги останутся. Но лучше все-таки попробовать удрать.
Так, строя различные прожекты побега, Иван снова уснул. Проснулся он от приглушенного звона посуды. Рядом с кроватью стояла молодая симпатичная смуглянка, больше похожая на цыганку или индианку, чем на хавийя. Белый халат с тремя зелеными лычками на рукаве. На голове форменное кепи со странной вышитой загогулиной вместо кокарды, тоже зеленой. В ухе, похоже, блютуз-гарнитура.
— Добрый вечер. Я помогу вам поужинать.
Точно, переводчик! А они от прогресса не отстают.
— Как вас зовут, красавица?
— Обращайтесь ко мне просто «самаль». Подождите, я приподниму изголовье.
Есть из ложечки было неприятно. Забелин, пожалуй, и сам бы справился, даже левой рукой. Но спорить не хотелось. Раз решил играть в пай-мальчика, то почему бы не начать прямо сейчас. Кормили его полужидкой наваристой кашей с небольшими, но частыми вкраплениями овощей и мяса. Жирновато, несколько пресно, но в целом весьма съедобно. В общем, типичный армейский кулеш.
Закончив кормление больного, самаль вытерла ему рот влажной салфеткой и, поставив стакан с недопитым молоком на низкий прикроватный столик в пределах досягаемости пациента, поинтересовалась:
— Может быть, вы желаете добавки? Или хотите фруктов?
— Спасибо, я сыт. Мне бы только ай-ди подзарядить, а то батарея почти села.
Девушка молча поднялась и направилась к двери, которая беззвучно открылась при ее приближении. Вернулась она буквально через пару минут с какой-то плоской коробочкой, оказавшейся довольно емким пауэрбанком. Подсоединила к нему ай-ди и впервые улыбнулась.
— Если я понадоблюсь, то в изголовье есть тревожная кнопка. Отдыхайте.
Она что-то переключила на стойке с капельницами, и уже через пару минут Забелина неудержимо стало клонить в сон.
В следующий раз он проснулся как раз к завтраку. В этот раз девушка была постарше и пополнее. Типичная хавийка. Униформа такая же, только лычки на рукаве халата всего две. Приподняв изголовье, девушка, представившаяся рабатом, поинтересовалась:
— Вас покормить, или вы предпочитаете есть самостоятельно?
— Я лучше сам.
Девушка выдвинула откуда-то из-под кровати откидной столик, как раз и предназначенный для такого случая, и выставила на него две глубокие, закрытые крышками тарелки, вазочку с фруктовым салатом, горку небольших, еще горячих лепешек и стакан молока. Рядом положила ложку и даже вилку. Сама уселась поодаль и тут же залипла в свой ай-ди, не обращая на Ивана никакого внимания. Иван снял с тарелок крышки. Так-с, что тут у нас? Ага, ароматная густая мясная похлебка и какие-то отварные бобы с рыбной подливкой и очищенными хвостиками крупных креветок. Пожалуй, в клинике Цитадели его кормили похуже.
Сразу после завтрака его навестил врач. Только начавший седеть нескладный и некрасивый, сухопарый высокий мужчина с орлиным носом и лопоухими ушами, скорей всего, мулат. Одет в уже привычную униформу с одной шпалой в петлице. Над нагрудным кармашком зелеными нитками вышита какая-то надпись на хави. Быстро и как-то автоматически осматривая пациента, врач что-то негромко выговаривал принесшей завтрак медсестре. Гарнитуры у него с собой не было, так что причина его недовольства осталась для Ивана загадкой. Девушка слушала отповедь молча, стоя по стойке смирно. Закончив оба дела одновременно, доктор встал, откинул одеяло и отсоединил от Ивана несколько катетеров, а затем и фиксирующие ремни отстегнул. Немного поразмыслив, отключил капельницу и вытащил из вены иглу, залепив рану свежим пластырем. Еще раз критически оглядел Забелина и спросил, с диким акцентом, но вполне понятно по-русски: