6
Я сел на кресло в гостиной, снова пододвинув другое кресло к двери, заблокировав тем самым вход; это было вызвано двумя причинами - во-первых, так сквозняк не проникал в деревянную хижину, а во-вторых, снаружи все казалось жутким, как в аду, поскольку внезапно опустившийся туман, казалось, начал пробивать себе путь сквозь густые ряды высоченных деревьев. Я чувствую подступающую тошноту. Не знаю, то ли я просто устал, то ли проголодался, то ли нервничаю по поводу предстоящей встречи с шерифом. Что, если он мне не поверит? Меня могут посадить в тюрьму? А как же моя жена и дети? Им придется продолжать жить своей жизнью, а люди будут смотреть на них и осуждать их за то, что я совершил. Если меня посадят за убийство, то, скорее всего, все будут считать, что именно я убил. Я знаю, что я не убивал. Я никогда не желал, смерти кому-либо.
Боже, как его звали? Наверное, это будет постоянно преследовать меня, как и выражение его лица, когда он понял, что его ранили. Я причастен к смерти человека и не могу вспомнить его имя.
Я поднялся и снова подошел к окну, вглядываясь в жуткую тьму за окном. Я пожалел, что у меня нет телефона, и я не могу позвонить шерифу и побыстрее покончить с этой неприятностью. До восхода солнца оставалось ждать целую вечность - по крайней мере, до того момента, когда я смогу видеть, куда я ступаю. Можно несколько часов напролет прокручивать в голове всю произошедшую трагедию и испытывать панику по поводу того, что когда я, наконец, поговорю с шерифом, все закончится не так, как я ожидал.
Я начал жалеть, что не остался дома, а приехал сейчас сюда. Я должен был продать эту проклятую хижину, когда умер мой отец. Я должен был догадаться, что существует большой риск того, что она подвергнется акту вандализма. Думаю, я должен быть благодарен, что здесь вообще никто не поселился. Хотя, если бы здесь кто-то проживал, то у меня не было бы причин ехать в магазин, и продавец остался бы в живых.
Я не могу поверить, что мое отношение к этому месту так быстро изменилось. Сегодня утром я был очень рад возвращению сюда и тому, что снова увижу хижину. Мне нравилась мысль о том, что я буду осматривать ее, и в моем сознании снова возникнут воспоминания о моем отце, но сейчас, когда я смотрю на все вокруг, мои счастливые воспоминания омрачены.
Туман снаружи становится все более густым. Я едва могу увидеть деревья на расстоянии нескольких сотен ярдов от хижины. Никогда не видел такого густого тумана. Наверное, хорошо, что Джейми и Эва поехали со Сьюзан, они бы сейчас сходили с ума. Моя короткая история о призраке, рассказанная в машине, способствовала бы этому. Возможно, мне пришлось бы сказать им, что я все выдумал... Ну, не совсем выдумал. Только дополнил немного рассказ. Местные жители всегда рассказывали истории о призраках психушки, бродящих по окрестностям, и криках, но я уверен, что причиной сердечного приступа, который случился у моего отца год спустя, был стресс и неправильное питание. Время смерти было не больше, чем досадным совпадением.
Я слышу голос отца в своей голове, который напоминает мне об узниках: Они кричали и вопили, всю ночь напролет в своих тесных комнатах, бились головой о стены... Многие недели их крики ужаса, отчаяния и, конечно же, безумия эхом разносились по коридорам психушки, повергая врачей в отчаянье.
В конце концов, врачам надоело, и они принялись делать операции наиболее крикливым из пациентов, в ходе которых они разрезали им шеи и удаляли голосовые связки, навсегда заставляя их замолчать... В то время, когда отец рассказывал мне эту историю, он даже показал, где врачи производили разрез, проведя авторучкой по моей шее. Это движение всегда вызывало холодную дрожь вдоль моего позвоночника.
Я помню, как на следующий день во время посещения магазина отец рассказал мне, что сказали ему местные жители после того, как он упомянул о призраках и крике: Вы не можете видеть призраков. Вы могли лишь мельком краем глаза уловить их формы и услышать их крадущийся, мстительный крик; пронзительный вопль, способный отнять жизнь у любого, кто его услышит.
У моего отца всегда появлялся блеск в глазах, когда он рассказывал эту историю, и, когда я вырос, мне стало интересно, насколько его рассказ соответствует тому, что рассказывали местные жители, а также насколько он его приукрасил. В конце концов, он был писателем, поэтому его воображение было более извращенным, чем у обычного человека с улицы, и я убежден, что он не упустил бы шанс внести свою лепту в эту историю.