— Стойте, не заходите! — спиной толкнув парней, Хелен вышла из домика. — Спички, зажигалка есть?
Рэй кивнул и протянул зажигалку. Хел взяла ее и посмотрела под ноги, в поисках сухой ветки. Девушка быстра ее нашла, пощупала и подожгла. Задержав дыхание быстро пошагала в хижину, парни только нелепо перебирали ногами, и светили фонариками. Хелен прошла вглубь помещения и увидела две двери, открыв одну из них она прыгнула в маленькую комнатку, наблюдая за тем как медленно колыхается красный огонек. Затем она зашла в другую комнату, следя, чтобы огонь не погас. Тогда она легко выдохнула и вышла к парням.
— Здесь нет ничего интересного, — говорит она.
— Ночью — конечно нет, — пожал плечами Остин.
— Можно прийти в следующий раз, тоже с утра. Тут можно много всего интересного найти, — задумчиво сказал Рэй.
— Ну да, тот наш домик для попойки обнародовали… А это… Далековато, конечно, но зато! Свое, родное. — радостно сказал Остин.
— И если спалим, жалко не будет, — улыбнулась Хелен и закрыла дверь.
Ребята пошли обратно, оставляю огромные засечки-цифры на деревьях. У самих кустов стояло высокое и старое дерево, они пометили его цифрой один. И так далее, они отмечали самые высокие и старые деревья, пока не вышли на поляну к Сэмми и Одри, отметили они тридцать два дерева.
Сэмм никого не дожидался и уже открыл свою бутылку, медленно смакуя ее. Он взглянул на Хелен и предложил сесть рядом.
Костер уютно трещал и грел, несмотря на то, что на улице было достаточно тепло, приятно было вытянуть ноги ближе к огню. Алкоголь постепенно ударял в голову, и сказочная тень от огня плясала, словно рассказывая свою историю…
Ему сказали, что он родился в рубашке. Грегори потерял много крови, лишился нескольких пальцев на правой ноге, но выжил. Все зеркала, что висели дома, звонко и красиво разлетелись на маленькие хрупкие осколки. Лицо мальчика искажали страшные укусы, гниющие язвы, а вместо глаз, красные щелочки.
Люди вокруг его боялись, звали его безликим. Ненависть зародилась, она, как сорняк, пускала свои корни, цеплялась за все, возрастала, крепчала, от нее сложно было избавиться. Эта ярость, злость, была вовсе не к себе и своему уродству — то не было его виной. Эта ненависть к людям вокруг, что знали его грустную историю, но продолжали его обсуждать и унижать.
Соседние дети, должны были привыкнуть к виду Грегори, но все никак им это не удавалось. Его лицом пугали совсем крошечных детей, его кидали в загон со свинями, в самую грязь. Его избивали и плевались ему в лицо. Отказались и брать его в школу, со временем — и в работе ему отказывали. Грегори не мог найти себе места, Грегори не мог найти себе новое лицо, чтобы добиться хоть щепотку уважения.
Уже взрослый парень, тешит себя мыслями о чуде, пытается справиться со своим уродством. Он носит черный платок на голове, закрывая им все свое лицо, оставляя только красные глаза. Выходил он в основном рано утром или ночью, когда не было там много людей вокруг. Он скрылся ото всех, остался совсем один во всем мире. Большая часть маленького городка и вовсе забыла о нем, теперь безликий мальчик величался как красноглазый черт. Страшно суеверные времена заставили людей выгнать прочь этого парня. А ему и ничего не оставалось делать, он ушел. Глубоко в лес, обосновался там, выстроил хижину с глубоким подвалом, где разделывал животных.
Раньше он делал это потому, что голод заставлял, а после, ярость ко всему живому его на это толкала. Несчастные животные, живые и юркие, извивались безжалостно в его сильных руках. Его острозаточенные ножи резали точно, руки не дергались. Словно ювелир, он срезал кожу в мордочек. Дикое удовольствие и спокойствие его охватывало. Еще теплая кровь приятно грела кончики пальцев. Ему понравился запах крови и вкус свежего мяса. Грегори рисовал кровью на своем изуродованном лице странные символы, ему казалось, что сам Дьявол говорит ему что делать, чтобы стать прежним.
— Это глупости, Хел! — смеется Одри и толкает ее в плечо. — Не факт, что Халк сможет поднять Тора, если у того будет в руках молот.
— Ну, почему нет? Халк не сможет поднять молот, но если он поднимет Тора, который держит молот, это не значит, что Халк поднял молот.
— То оно и значит!
— Бре-ед! — фыркает Хелен. — Тор единственный кто может взять молот, если он его держит, значит любой другой может схватить Тора, молот ни при чем! Ах ты, ты просто защищаешь этого красавчика!
— Я даже не буду встревать в этот разговор, ребят, — бубнит Остин и смотрит как сгорает его сосиска на костре.
— Ты влюбляешься в первого встречного, так что не нужно мне доказывать, что молот на что-то влияет!