— Не ври мне, я вижу тоже, что и ты. — шепчет он и смотрит на девушку, выжидая ее реакцию.
— Старый, плесневелый дом посреди безлюдного леса — сложно его не увидеть…
— Прекрати строить из себя глупышку, ты понимаешь о чем я. — Сэмм ждет ответа, но слышит только шепот ночного леса. — Моему отцу было двадцать один, когда он пропал, мама была беременна мной, но так и не успела ему ничего сказать.
— Мне жаль, — Хелен не поворачивается, боится.
— Он ушел, скзав моей маме «Не жди меня, это для тебя»… Ровно двадцать один год назад.
Все вокруг вмиг изменилось, что-то обрело свой смысл, где-то, логическая цепочка и вовсе оборвалась. Но, девушка ясно понимала, что не она одна сюда шла не ради веселья.
— Я вижу его, порой, даже кажется, что он управляет моим разумом. Вижу мир его глазами — все вокруг мрачное, горит ярким пламенем, а внутри, такая всепоглощающая пустота. Разрушительная, нетерпимая.
— Ярость… Это не страх, это ярость…
— Да, эта ярость она просыпается только тогда, когда оно рядом. Все внутри горит, я вижу во сне своего отца — он зовет меня, он хочет показать мне все, рассказать правду. Поэтому я тут, я хочу увидеть это дрянь и покончить с ней. Я так зол, меня переполняет весь этот ужас. — Сэмми замолчал и вцепился пальцами в свои колени. — Мне кажется, я одержим, он словно вынуждает меня делать то, чего я не хочу… А я не могу это контролировать…
— Мне кажется, от него невозможно избавиться, — Хелен впервые поворачивается к Сэмюэлю, его глаза красные, капилляры полопались, лицо побледнело. — За тридцать лет, никто так и не смог что-то сделать. Мы не особенные, Сэмми, мы пропадем так же, как и все остальные, но, ты узнаешь всю правду, а я не дам погибнуть Уиллу.
— Мы не особенные, Хелли, но мы взрощены на ненависти и злобе. Может, шансов у нас не так много, но отчаянности…
— А я до сих пор во все это не верю, мне иногда кажется, что я просто сошла с ума.
— Уилсон? Вот ради чего все это, — Сэм небрежно фыркает и на лице его появляется ухмылка.
— Твою же… Если хоть кто-то узнает об этом, я прикончу тебя раньше, чем это чудище, серьезно, — Хелен достает сигареты и зажигалку.
— Что ты в нем нашла, он же… Ну, во-первых, женат, во-вторых, у вас разница в возрасте и росте, что за… Хелен, это мерзко.
— Мерзкий ты, Сэмми, — Хел выдыхает дым в лицо друга и улыбается. — Не спрашивай, что я в нем нашла, сама не знаю.
— Любовь должна делать тебя счастливой, но, что-то я не вижу, как блестят твои глаза от переизбытка серотонина, — он забирает сигарету и затягивается. — Ты сидишь тут, у своей могилы, готовая бороться за жизнь человека, от которого ты никогда не получишь взаимности.
— Это называется мазохизм, — девушка задирает голову и смотрит на черно-синее небо, с золотой россыпью звезд.
— Это называется кретинизм, — поправляет Сэм.
— Из-за меня Уилл сейчас в реанимации, моя любовь погубила его.
— Твоя любовь и тебя погубила.
— Я умру вместе с ним…
Он освежевал их как диких, ненужных животных. Грегори слышал их крики, наслаждался этим. По кусочкам он сдирал с них кожу, прокусывал их кожу, наблюдал, как агония застилает их глаза, слышал их последние вздохи.
Осторожно, словно ювелир, срезал их кожу лица, стараясь сохранить красоту, гладкость, молодость.
Старое, единственное зеркало, что завешено простыней, впервые за столько лет увидело свет. Грегори стоял напротив, разглаживая новую маску на лице, улыбки его не было видно, но счастье переполняло его. Он смотрел на свое новое лицо, ухмылялся и смеялся. Так много людей вокруг, красивых и беспомощных: столько лет жить в ненависти и одиночестве, зачем? Теперь у него есть лицо, может, со временем будет больше: он будет примерять маски, представлять совершенно другим человеком. Он никогда больше не будет тем самым маленьким мальчиком, что боялся взглянуть себя, он будет тем, кого будут боятся и одновременно любить, ведь он создал себя сам.
А что там под маской, кому какое дело.
Дверь в потусторонний мир
Темная и тихая ночь. Только изредка шелестит трава и деревья от легкого дуновения ветра. Одинокие и далекие звезды тусколо светили на темно-синем небе. Сэмми и Хелен молча сидели, разговаривать было не о чем.
Темное небо начало приобретать багровый цвет, золотые, блеклые звезды в миг исчезли. Свежий и влажный лесной воздух — очерствел. У Хелен перехватило дыхание, она закрыла глаза руками и тихо застонала. Открыв глаза, девушка огляделась по сторонам: она оказалась в незнакомом доме, очень опрятном и уютном, а рядом, на бежевом диване сидела Хизер — жена Уилла. Из соседней комнаты послушался томный и мучительный стон, хриплый голос оказался настолько знакомым и родным, что в груди Хелен, словно одинокая и дикая птица в клетке, забилась паника.