Я медленно кивнул, понимая. Не все маги в хорошей физической форме, но большинство стараются ее поддерживать на уровне, имея, как минимум атлетическое сложение.
Взгляд пробежался по подтянутой фигурке княжны. Я на ее фоне выглядел рыхловатым.
— Итак, сейчас… — Юлия не договорила, разворачиваясь. На другом конце полигона появились фигурки двух людей.
— А это еще кто?
Княжна прищурилась, стараясь не обращать внимание на бьющее сверху солнце…
— Эй, Бельские, как насчет небольшого спарринга? — донеслось от нежданных гостей.
Парень и девушка, лет двадцати-двадцати пяти, одеты в тренировочные костюмы, как у нас, только над грудью каждого символ, напоминающий цветок.
— Голицыны, стихия хаоса и разрушения, — вполголоса сообщила Юлия, опознав незнакомцев. — Девицу не знаю, а парень — Григорий, из второй линии крови. По слухам неплохой боевой маг. Официально считается «четверкой», но говорят, давно уже подошел к границе «пятерки».
Выдав расклад, княжна встала так, чтобы прикрыть меня. Это польстило, но в то же время не понравилось, меня словно задвигали на задний план. Внутри колыхнулось раздражение, сразу погасшее под действием Хлада. Драка? Стихия проявила интерес, желая выплеснуться вовне в форме всепожирающего могильного холода.
Пришлось приложить усилия, чтобы задавить порыв атаковать подходивших людей.
Проклятье, может это и впрямь одержимость? Что за хрень? Именно игрушка Голицыных взорвалась на выставке в Сибирске. Может это подсознательная реакция?
— Не дергайся, я разберусь, — что-то почувствовав прошептала Юлия.
Я мрачно кивнул. Нет ничего хорошего в отсутствии контроля собственных порывов. И неважно с чем это связано. Бросаться на людей просто так, как минимум признак дурного тона. Подумал и хмыкнул. Нашел, о чем переживать.
Необходима самодисциплина, и тренировать ее надо, как тело, иначе ничего не получится.
— Так что насчет небольшого поединка? — спросил парень подходя ближе.
Черноволосый, худощавый, с ястребиными чертами лица, он двигался плавно, не уступая в легкости движений Юлии. Его спутница — такая же черноволосая девица, чуть выше среднего роста, осталась позади.
— Давно не валялся в грязи, Гриша? — довольно грубо осведомилась Юлия.
Как ни странно, парень обращение проглотил, только лицо прорезала кривая ухмылка.
— А ты все такая же злобная стерва, — спокойно произнес он, останавливаясь в нескольких метрах.
Глаза молодого Голицына быстро пробежалась по фигурке княжны и тут же вперились в меня, изучая.
— А это должно быть знаменитый бастард, сделавший то, что другим Бельских оказалось не под силам, — издевательским тоном произнес он, при этом его взгляд оставался предельно холодным и собранным.
— Нарываешься? — Юлия улыбнулась, но так что парень вздрогнул.
Едва заметно, но все же вздрогнул. Похоже среди остальных одаренных-аристо у Юлии сложилась репутация человека с кем лучше не шутить.
— Всего лишь хотел предложить небольшой дружеский спарринг, — развел руками Григорий.
Внезапное отступление выглядело наигранным. Нас провоцировали, но зачем? Через секунду стало понятно.
— Как насчет новичка в наших дружных рядах? Не желает он испытать полученные силы?
А вот и причина — меня хотели увидеть в настоящем бою. Точнее оценить, что из себя представляет темная лошадка, претендующая на трон одного из Уделов. Примитивная, но эффектная разводка на классическое «слабо». Мол, испугаешься и отступишь?
Останься я прежним, то прием мог сработать. Но я это уже не я. Не обычный подросток, что пытается доказать, чего он в действительности стоит.
— Чтобы собирать твои останки потом по всему полю? — Юлия покачала головой. — Нет, если хочешь драться, то дерись со мной.
— А что твой повелитель не хочет? И почему он молчит, или ты всегда за него отвечаешь? — Григорий улыбнулся.
Юлия не стала оборачиваться, оценить мою реакцию. А я стоял и смотрел, и думал: а ведь я могу его убить, этого напыщенного представителя древнего рода, считавшего себя всесокрушающей боевой машиной, напитанной боевой магией под завязку. Убить исключительно за счет грубой силы. Проломить выставленные Щиты, и выпить все тепло тела, одним единственным прикосновением.
Это было словно откровение, на секунду я даже потерялся, не зная, как реагировать на открывшуюся грань характера. Рассуждать об убийстве без злости, без ярости, ненависти или любых других чувство было странно и не слишком приятно.