— Эсминцы готовятся к выходу в море, — сообщила Юлия, небрежно отбросив журнал. Взгляд девушки пробежался по экрану телефона, куда пришло короткое сообщение. — Два отряда гвардии в полной боевой выкладке поднялись на борт, по одному на корабль.
Я молча ждал продолжения, зная, что оно обязательно последует. Обязано последовать. Иначе угроза отрезать клан Бельских от Священного озера будет приведено в исполнение.
— Четыре боевых мага из правящего рода возглавили операцию возмездия. По два на борт. Плюс еще шестеро в резерве на случай непредвиденных обстоятельств.
— Как они собираются добираться до места в случае необходимости? — уточнил я.
— На скоростных вертолетах. Три вертушки будут ждать на низком старте, готовые прийти основным силам на помощь. Так же подняты по тревоге приграничные заставы и военные базы.
То есть, почти все вооруженные силы Северного Удела приведены в боевую готовность. Наверное, впервые за последние десять лет.
— Какой приказ у эсминцев? — спросил я, думая, что последует заминка. Но Юлия ответила четко, словно исполняла доклад.
— Проверка всех встречных судов под флагом Скандинавского альянса. В случае обнаружения у членов экипажа символики или атрибутики неоязычества силовой допрос на предмет причастности к совершенному нападению. После подтверждения физическая ликвидация и продолжение миссии.
Иначе говоря: вскрыть глотку и за борт, кормить рыб. Сурово. Но справедливо.
— При отказе остановиться для досмотра эсминцам разрешено применять бортовое вооружение вплоть до торпед и крылатых ракет.
На секунду я задумался. Вот что значит дать свободу застоявшимся воякам. Надеюсь, они там не спалят к чертям собачим пару прибрежных городков. С другой стороны, мы защищаемся, а значит любые средства хороши. Надо преподать жесткий урок, чтобы остальным неповадно было лезть на территорию Северного Удела. Старый князь подпортил репутацию владык севера, ведя миролюбивую политику (пацифист херов), надо это менять.
— Пусть возьмут пленных для показательного суда, — велел я.
— Будешь их казнить лично? — спокойно уточнила Юлия.
Насаженные на ледяные пики европейские наемники на многих произвели впечатление. Обдумав идею, я отрицательно покачал головой.
— Нет, пусть их повесят где-нибудь на берегу северных границ, в качестве наглядного примера.
Княжна невозмутимо кивнула, словно до этого каждый день слушала подобные приказы.
— А что делать с захваченными траулерами? Если на них обнаружатся последователи неоязычников?
Корабли? Что в таких случаях делают с кораблями? С преступниками понятно, а с их добром? Кажется принято забирать в казну? Но не будет ли это выглядеть, как пиратство? В конце концов проводится операция возмездия, а не грабеж.
— Пусть топят, — после секундного размышления решил я.
Мне ответили внимательным взглядом.
— Уверен? Промысловые траулеры стоят дорого.
Юлия ждала ответ, закинув ногу на ногу, в отличие от меня она сидела в пол-оборота по ходу движения самолета на небольшом диванчике.
— Уверен. В конце концов это миссия священного права мести, а не разбойничий набег.
Взгляд из внимательного стал скептичным.
— Кстати, ты в курсе, что все движения денежных масс внутри кланового банка отслеживаются? И что переводы, особенные крупных средств, стоят на особом контроле?
Я ждал этого вопроса, но не волновался. На уроках по бизнесу в Серебряном Ручье учили не только открывать банковские счета, среди прочего там рассказывали об уловках как скрыть деньги, причем не только от обычной проверки, но и от строгого ока налоговой службы.
Преподаватель по финансам был опытный дядька и понимал, что золотой молодежи в жизни придется не только тратить семейные деньги на кутежи, но и прятать их от любопытных глаз в оффшорных зонах.
Отследить выведенные суммы невозможно, я это точно знал, потому что заплатил хорошую комиссию, проводя электронные переводы через цепочку подставных лиц. Этим занималась специальная контора, дерущая за свои услуги в три шкуры, но и отрабатывающая по полной. Так что деньги ушли и осели на безымянных счетах вдали от Северного Удела.
— Хочешь подстраховаться, на случай если ничего не выйдет? — спросила Юлия.
Она знала о детдоме, о статусе бастарда, ей и в голову не могло прийти, что деньги не для личного пользования. Точнее для личного, но не только. Про Глебова, фанатика от науки, повернутого на Хладе и Конденсате, никто из Бельских не знал. И я намеревался проследить, чтобы так оставалось и впредь. Он был моим джокером, на случай, если исследования увенчаются успехом.