– Объяснись, что ты устроил там, на стене? Зачем помешал лучникам? Из-за тебя ормарры скрылись! Забыл, на чьей ты стороне?
Ратмир бросил тряпку в ушат и вскочил:
– Какие ещё стороны, отец? Где Мера? И что вообще происходит?
– Происходит то, что и ожидалось: колдунья убила наших людей и скрылась, а ормарры с ней за компанию. Мы не должны были оставлять их в живых. Был бы ты простым гридином, тебя немедленно обвинили бы в сговоре с чужаками и скинули со стены прямо там!
Несколько мгновений Ратмир пытался понять, о ком говорит отец. Так непривычно было слышать это зловещее слово “колдунья” в отношении Меры, девушки, которую знал с детства, но с которой боялся заговорить, и к которой успел привыкнуть за последние седмицы.
– Ты говоришь о Мере, нашей княгине! – с волнением возразил гридин. – Она не могла никого убить!
Булат недовольно скривился, словно попробовал что-то кислое.
– Ой ли! Сам видел, как ее упыри порвали на части тысячу ратников за одну ночь, а говоришь, не может!
Конечно, Ратмир помнил. Он внутренне содрогнулся, когда кровавое поле вновь встало перед глазами, а крики пожираемых заживо людей зазвенели в ушах. Даже сейчас он словно бы чувствовал тот тошнотворный густой запах крови и гнили, к которому пока не успел привыкнуть за время сражений на границе. И помнил Меру с ее холодной улыбкой, нечеловеческую силу, которая внушала страх.
Уже не так уверенно он заметил:
– То были враги.
– Для колдунов разницы нет, – мрачно отрезал Булат. – Нечисть, что сидит внутри, болью питается, горем людским и кровью. Вспомни-ка, было ли хоть что-то хорошее после того, как Мера княжить стала?
– В этом нет ее вины, сам знаешь.
– Уверен? Не допускаешь даже малейшего шанса, что это не она нечисть призвала, когда те на посад нападать стали? Что не заморочила тебе голову, как и всем нам? Что не подстроила все сама? Почему, думаешь, Велимир вдруг титул свой пожелал дочери передать, а не одному из нас, у кого больше опыта и народного уважения? Теперь-то все встало на свои места!
С такой уверенностью говорил отец, словно давно у него не осталось сомнений. Но Ратмир почему-то не мог с лёгкостью поверить, что Мера хоть кому-то желает зла.
– Все это могло быть и случайностью.
– Защищаешь? – Булат скрипнул зубами от досады. – Не говорил бы ты так, если бы видел, как она сегодня голыми руками шею парню свернула, как смеялась потом… И глаза эти жёлтые, как у нечисти… – Такая боль слышалась в голосе отца, что Ратмир уже готов был ему поверить, но тот, помолчав, добавил: – Если бы осталась в ней хоть капля преданности нам, она не противилась бы, когда от колдовской силы избавить ее пытались.
– Так вы что, с железом и серебром к ней ворвались?! Мера ведь этой самой силой всем нам жизни спасла!
Булат вдруг приблизился к сыну, навис над ним, хоть и были они одного роста. С тихой яростью проговорил:
– Уж лучше б сдались на милость Земовита, чем такое кощунство над мертвыми допускать! Земовит, может, и неприятным мужиком был, но все же он не зло. Обычный человек, как и мы с тобой. Но сегодня колдунья показала свою истинную суть. Вот где настоящее зло, из самых глубин Нави! – Потом прищурился недобро, сжал плечо сына здоровой рукой. – А знаешь, сходи, посмотри на трупы своих друзей. И подумай хорошенько, на чьей ты стороне.
***
Тела убитых гридинов выставили во дворе, пока на вечевой площади спешно готовили погребальные костры. Единственным их покрывалом служил тонкий, полупрозрачный слой снега. И всякий, кто проходил мимо, мог в подробностях разглядеть до черноты напитанные кровью кафтаны, до боли знакомые лица, на которых застыли сейчас совсем незнакомые выражения, и подернутые пеленой смерти глаза. Все до одного воины, княжьи холопы и просто проходящие мимо люди видели неестественно свёрнутую шею, голову, смотрящую вбок, которую никто даже не подумал уложить правильно.
Ратмир подозревал, что это сделали специально: выставили напоказ доказательство злой воли Меры, ее единственный промах, чтобы у людей отпали последние сомнения в правильности решений старшей дружины. Большинство воинов оказались солидарны с боярами с самого начала, и, чтобы начать проклинать бывшую княгиню, им не требовались никакие доказательства.
Не все за это короткое время смогли привыкнуть к ней. Не все пытались заглянуть глубже чужих суждений и глупых слухов, что давно бродили на княжьем дворе. Воины просто делали свое дело, выполняли приказы, как и год назад, как и всегда. Возможно, в какой-то момент они смогли бы даже отдать жизни за княгиню, которую не знали и не пытались узнать, просто потому, что таков долг. Но преданы они были не Мере, а лишь фигуре, олицетворяющей власть.