Помолчав немного, Ратмир взглянул на Меру смущённо и тихо проговорил:
– Я тут думал… не сказал ли вчера лишнего?
– Разве? – нахмурилась Мера.
Гридин замялся, подбирая слова. Потом осторожно начал:
– Мы привыкли к твоему отцу и брату за долгие годы службы и знаем, как с ними вести себя. Но с тобой… – Он беспомощно и будто извиняясь развел руками. – Дружина в растерянности, боится лишний раз рот раскрыть в твоём присутствии. – Слабо улыбнулся. – Я вот вроде на язык легче, но тоже боюсь подступиться.
Мера серьезно кивнула. Оценила по достоинству его честность и сама решила ответить честно:
– Понимаю. Другом, как Светозар, я вам все равно не стану. Мне просто нужно, чтобы дружина исполняла свой долг.
– Но дружина – это не просто охрана и личное войско. Это люди, которым доверяешь, с которыми стоишь плечом к плечу перед лицом опасности. Они как семья.
– Я не воин и не мужчина.
Ратмир улыбнулся снова. Видно, и ему пришлась по душе честность княгини.
– Первое можно исправить. В седле ты держишься уверенно, осталось научиться меч держать.
– Я подумаю, – уклончиво откликнулась Мера, и Ратмир бодро кивнул:
– Помогу с тренировками, если вдруг что. Вот и кафтан твой очень… подходящий. В таком удобно будет не только в седле сидеть.
– Что, не видно коленок?
Ратмир вдруг зарделся и смущённо отвёл взгляд:
– Прошу прощения за это, княгиня. Видно, я все же сказал лишнего…
– Прощаю, – улыбнулась Мера впервые за весь их разговор. Должно быть, стала потихоньку привыкать к обществу Ратмира.
– Что-то подсказывает, что ты не такая черствая, как хочешь казаться, княгиня Мера.
– Ты плохо меня знаешь.
– Да. И надеюсь все же исправить это.
Гридин широко улыбался, и Мера подумала вдруг, что так открыто улыбался ей только брат. Тоска по душевным беседам с ним, или затянувшаяся отчуждённость, или дружелюбие Ратмира – что-то заставило ее сказать больше, чем положено:
– Я не хочу казаться черствой. Я просто… не умею по-другому.
Ратмир задумчиво оглядел ее.
– Может, это проклятие так сказывается?
– Что? – нахмурилась Мера.
– Прости. Лишнее болтаю.
– Нет уж. Начал – говори.
Ратмир поморщился, явно сожалея о своих словах, и нехотя рассказал:
– Князь Велимир как-то давно поведал в пьяном разговоре моему отцу, что ты родилась мертвой и не дышала сначала, а потом открыла глаза. Были они холодные точно лёд. Может, потому и прозвали тебя, ну…
– Княжна Стужа, – протянула Мера задумчиво. – А я и не знала об этом.
– Ох, что ж это я… Все болтаю. От усталости совсем соображать перестал.
– Ничего. Кроме холопов и бояр мне и поговорить-то теперь не с кем. Первые боятся меня, а вторые как с малым ребенком. Брат был единственным, с кем я чувствовала себя свободной.
– Да, и мне его не хватает. Но… со мной ты тоже можешь говорить свободно, – слабо улыбнулся Ратмир и вдруг вспомнил: – А бояре-то не хватятся тебя?
– Они будут только рады обсудить дела без меня.
Княгиня и гридин забрели в лес уже так глубоко, что не слышали больше чужих голосов. Решено было сделать крюк и возвращаться. Ратмир то и дело звал по имени пропавшую, но видно было, что делает это лишь для порядка. Надежды найти ее живой после ночи, проведенной в компании нечисти, не было почти никакой. В подобных ситуациях на поиски выходили, чтобы отыскать хотя бы тело.
– Если не найти тело, не провести погребальный обряд как полагается, девушка ведь и сама может превратиться в нечисть? – припомнила Мера.
Гридин мрачно кивнул:
– Скорей всего так и будет.
Мера представила, как покойница ночью выйдет из леса и станет бродить у границ родного двора. А семье останется лишь беспомощно наблюдать за той, кто носит облик Любавы, но уже ею не является. Сердце сжималось от таких мыслей и ещё оттого, что она совсем ничем не может помочь.
Глава 8. Судьба народа
Рассказ Ингвара о знаке, ниспосланном Владыкой змей, заставил вождя Хельги крепко задуматься.
Они сидели в центре просторной избы по разные стороны очага. Пламя скупо освещало лица, бросало трепещущие отсветы на грубые бревна стен и ткани, разделяющие одно большое помещение на личные закутки. Очаг был устроен в земляной яме и обложен по кругу камнями, а над ним, как и в землянке толковательницы, виднелось серое небо сквозь отверстие в крыше. В избе постоянно пахло костром и похлебками, что варили в больших котлах на всю семью.
В таких избах жили люди, связанные узами родства или побратимства. Все они считали друг друга семьёй, ведь многие из-за войны лишились семей по крови. Ингвар был одним из таких – названный брат, которого взяла под крыло родня.