Возгарь пока не знал, стоит ли волноваться, или, наоборот, расслабиться в ее отсутствие, спокойно заняться делами, а ей лишь отправлять на заверение приказы и грамоты.
Он плеснул в чашу прохладного некрепкого меда из княжьего погребка и объявил будничным тоном:
– Нечисть нападает уже две ночи подряд. В первый раз утащили в лес девицу, во второй – зазевавшегося старика. Прежде скот грызли время от времени, а теперь на народ перешли. Многие говорят о том, что видели за заборами тени и духов. Смерды взволнованы. Думают, что это дурной знак.
В ответ полетели тяжкие вздохи.
– Они во всем видят дурные знаки, – презрительно выплюнул Горазд, который сидел за столом третьим по левую руку. – Так что теперь, обращать внимание на всякий вздор? Зачем мы вообще собрались?
Остальные бояре глянули на него сердито. Горазд был моложе всех их и не так давно получил место за княжеским столом.
– Крестьяне суеверны, – терпеливо пояснил Возгарь. – Если нечисть продолжит появляться, они, чего доброго, вспомнят старые традиции и примутся носить детей в лес.
– Кому какое дело до смердов? Ну помрёт парочка, так на их место с десяток новых нарожают.
– Не в смертях дело, а в том, кого они станут винить. Подумайте: если уже сейчас народ шепчется, что два нападения нечисти подряд – а это случалось время от времени и прежде – дурной знак, что они скажут, когда оголодавшие волки зимой станут выходить из лесов и нападать на деревни и случайных путников?
Бояре загудели и закивали, согласные с его словами. Если от нечисти ещё могли защитить обережные символы на изгородях, то от стаи волков берегли одни боги.
– Волки нападают каждую зиму. Что здесь странного? – не унимался Горазд.
– Да, но именно сейчас люди будут знать, кого винить за это.
– Ты про… – Торчин подался вперёд и, понизив голос, проговорил: – княгиню?
– Что-то не вижу связи, – снова проворчал Горазд, а Возгарь спокойно растолковал:
– Ну как. Представь: какой-нибудь скудоумный смерд живёт себе поживает, и много зим в его жизни ничего не меняется. Тут вдруг нападает нечисть, а потом и волки в довесок. Он станет думать, что же тому причиной, ведь не случайно же на голову несчастья посыпались. И придет к мысли, что началось все с момента, как княжить стала женщина.
– Это глупо. Всем известно, что горе притягивает нечисть, вот они и беснуются, – отмахнулся Горазд с таким видом, будто Возгарь и сам в это верил. Все-то он свое слово поперек вставлял. Единственный из всех пытался соперничать с Возгарем, остальные же давно стали союзниками. Что поделать, горяч ещё, упрям. Но жизнь научит его, что с сильными лучше дружбу водить.
Вступился краснощекий Хотен, отставив ненадолго чашу в сторону:
– Ты молод и вряд ли помнишь, что после смерти отца Велимира тоже нечисть разгулялась. Князю тогда с трудом удалось народ успокоить. Но то был Велимир, доблестный воин и уважаемый муж.
– Голоса смердов все равно не имеют никакого веса.
– Их настроения заразой расползутся по всему Калинову Яру.
– Слишком уж ты далеко заглядываешь, – хмуро заметил Булат. – К чему ведёшь?
– К тому, чтобы мы пока придержали эту мысль. Если правление Меры станет во вред княжеству, нам придется что-то думать.
– Рано ещё говорить об этом, – возразил Златомир. – Мы не знаем о ней ничего. Вдруг отцовская кровь все же покажет себя?
– Вдруг. Но пока одно то, что она женщина, даёт повод для беспокойства.
– Возгарь, старый ты мракодумец, – рассмеялся Хотен. – На всякий-то черный день у тебя план готов.
Хохотнули и другие, сводя скользкую тему на шутку. Но Возгарь знал, что про себя бояре подумают над его словами. Мысль приживется и будет ждать своего времени, ежели таковое настанет. Боярин предпочитал иметь план на любой случай жизни. Он был предусмотрителен и всегда ожидал худшего. Однако всего седмицу назад княжение Меры казалось ему слишком уж невероятным, чтобы когда-нибудь стать правдой, и потому к нему он не успел подготовиться.
В передней послышались шаги и чьи-то голоса, среди которых явно угадывался ровный и какой-то невыразительный голос княгини.
– Вспомнишь солнце… – пробормотал в бороду Хотен, и в следующий миг двери со скрипом распахнулись.
Княгиня обвела старшую дружину пустым взглядом, пока те вставали и кланялись приветственно.
Этот ее взгляд… Возгарь помнил, как увидел ее впервые ещё младенцем. Уже тогда ее серые и холодные как морок Нави глаза казались неприятными, а молчаливость и спокойствие сильно отличали ее от непоседливого и громкого брата.
– Будьте здравы, почтенные мужи, – поздоровалась Мера лёгким кивком и потянулась к кувшину с некрепким медом. На ней был кафтан для верховой езды, который, видно, она пошила сама, а сплетённые в косу волосы растрепались от ветра.