Жрец обходил двор, бормоча то ли молитвы, то ли очистительные заговоры, и Мера приблизилась к ожидающим в стороне воинам из посадского полка.
– Что местные говорят, спрашивали? Видел ли кто, как это произошло?
– Никто не видел, княгиня, – живо откликнулся один. – Но соседей мы поспрашивали. Звали хозяйку Дара. Она недавно здесь, вышла замуж и к мужу в избу перебралась. Детишек наделать не успели, муж ее с последней битвы не вернулся, и тело его тоже не привезли на родину. Говорят, она сильно тосковала эти седмицы. Может, потому нечисть и привязалась – она на горе как мотылек на свет слетается.
– Сложно поверить, что скорбящая вдова выбрала умереть от ножа в собственном доме, а не в огне, чтобы и после смерти быть с мужем, – с сомнением заметила Мера.
Воины переглянулись, явно удивлённые.
– А ее разве не…
– Мы нож нашли и порезы на запястье, – хмуро объяснил Ратмир, а Мера в задумчивости скользнула взглядом по лицам за изгородью, вроде бы таким разным, но в то же время удивительно похожим.
– Мог ли ее убить человек?
– Во дворе только ее следы были. Да к тому же вороны – явный признак вмешательства навьих сил.
– Тут все ясно, – с уверенностью заявил подошедший жрец, пряча озябшие руки в широких рукавах. – Мужа ее не проводили как следует, тот обратился упырем и прибыл к порогу родного дома. Мертвецы ведь так устроены: первым делом родных забирают, чтобы вместе по ночам бродить. Дара узнала мужа, с горя впустила его, и тот приказал жизнь оборвать, чтобы душа точно нечистью обратилась. Теперь-то ей путь в долину Предков заказан…
– Упыри ведь плотью питаются? А у Дары ни одного укуса, – припомнила Мера.
– Ну, может, не упырем, а каким другим навьим созданием.
– Звучит убедительно, – кивнул гридин. – И нечисть, и убитые горем люди способны на такое.
– Боюсь, подобное может повториться. Никакие обереги не защитят, если народ сам станет нечисти в объятия кидаться.
– А что начнется, если кто-то откроет ночью ворота крепости? – Ахнул вдруг один из воинов. – Внутри ведь дворы не ограждены заборами.
Жрец будто оживился и как-то странно глянул на княгиню.
– И верно. Не лишним будет на избы обереги нанести.
Мера ответила ему холодным молчаливым взглядом. Больших усилий ей стоило держать язык за зубами и не начать упрекать за лёгкость, с которой жрец наживался на страхах и горестях других людей. В сердце зажглась неожиданная злоба, которую Мера ни к кому обычно не испытывала за те годы, что была простой дочерью князя.
Вороны вдруг разом поднялись с жердей и крыш и устремились в небо. Серый холодный воздух наполнился скрипучим карканьем, хлопаньем крыльев и возгласами изумленных крестьян.
– Позаботьтесь о теле, – бросила Мера жрецу и воинам под крики удаляющихся птиц и отвернулась, не дослушав вежливого ответа. Забралась в седло и направила лошадь обратно к городу неспешным шагом. Когда Ратмир поравнялся с ней, тихо сказала: – Ты слышал? Хочет выклянчить у меня ещё жемчуга в обмен на защиту города! Не удивлюсь, если жрецы сами же и подпитывают страхи жителей.
– Может, жрецы и алчны, – возразил Ратмир, – и во всякой беде ищут возможность обогатиться, но нет сомнений, что нечисть разгулялась в последнее время. Ты ведь сама видела ночью, как ее много.
– Не стоит нечисть во всех бедах винить и высматривать ее происки за каждым углом. Может, жрецы оборачивают истории так, как выгодно им, и преподносят доверчивым слушателям. Ведь куда страшнее звучит история, как нечисть заставила бедную женщину открыть калитку, чем та, в которой этот выбор был ее собственным.
– О чем это ты?
Мера бросила взгляд за спину, туда, где мужчины из посадского полка расспрашивали соседей о родственниках покойницы.
– Заметил, какой бедный двор? На столе только пустая посуда – ни хлеба, ни свежих яиц. Ночная рубаха старая, с заплатами, как и армяк. Думаю, она едва сводила концы с концами. – Девушка вздохнула, нахмурилась. Хоть судьба мертвой Дары никак не зависела от нее, вина все равно легла камнем на сердце. – Муж зарабатывал войной, но вот его не стало, обещанное жалованье не выплатили. Скоро придет время за землю платить – а ей нечем. Выгнали бы на улицу. Потому она решила от безысходности покончить с жизнью, а чтобы достоинство сохранить, открыла калитку и впустила нечисть, надеясь так спрятать следы ножа.
– Вроде бы не лишено смысла, но как-то сложно для смерда. Да и с чего бы ей улыбаться от такой смерти?
Мера лишь пожала плечами. Теперь неважно, как умерла женщина на самом деле. Важно было, что жрецы используют эту смерть себе во благо, рассказав людям любую историю, в которую те обязательно поверят. Кто знает, сколько раз они прежде подправляли правду, раздували слухи, а то и приписывали нечисти лишние заслуги? Верить им нельзя. В то же время их обереги давали хоть какую-то защиту тем, кто в ней действительно нуждался. Вот был бы способ обезопасить людей без их участия…