– Ладно, – со вздохом согласилась Мера. – Будем седлать лошадей. А пока, Возгарь, передай мои слова жителям. Пусть люди пойдут на капище и вознесут Чернобогу кровавую требу. Если мы и сумеем защитить княжество, то только благодаря его покровительству.
***
Так и не прекративший сыпаться снег укрыл собой поля и дворы. Над его ровным слоем торчали темные кочки, пучки жухлой травы, жерди с насаженными на них черепами и растрескавшиеся чуры богов. Полосы бурой грязи со следами ног и копыт тянулись сквозь заснеженные поляны, молодые ольховые рощи и темные молчаливые дубравы. От одного поселения к другому. Какие-то из них пустовали – жители, напуганные известиями с востока, перебирались вглубь княжества, надеясь, возможно, спрятаться за стенами Калинова Яра. В других люди прятались за закрытыми ставнями, крепкими засовами и оберегами, ведь им все равно некуда было идти. В лесах не скроешься – там после заката властвует нечисть, и иные из них похуже безжалостного неприятеля.
К вечеру, миновав с десяток поселений, небольшой отряд всадников добрался до первой разоренной деревни. Столбы густого дыма вились над обгоревшими остовами изб, ввалившимися внутрь остатками стен и проломленными крышами. Черные длинные печные трубы возвышались над кучами изъеденных пламенем бревен. Проплешины тут и там зияли на снежном покрове, и все было черно вокруг от огня и пепла.
Всадники невольно замедлились, приблизившись к пепелищу, оставшемуся после недавнего пожара, а потом и вовсе остановились. Воздух здесь был теплым от жара тлеющих кое-где углей, густо пахло гарью и смертью.
А между черных крупных подпалин снег тут и там покрывали пятна крови, такие яркие, хорошо видимые на белом даже в сумерках. Они расплывались вокруг припорошенных хлопьями тел, остекленело глядящих в серое небо, тянулись поверх следов к ближайшему лесу, обозначая чьи-то попытки скрыться. Обмякшие протянутые руки выглядывали из-под завалов, и их тоже постепенно скрывал под собой снег. Будто сами боги пытались укрыть их, как люди укрывают от чужих глаз мертвые тела белыми тканями.
– Проверьте, есть ли выжившие, – распорядилась Мера, особенно на это не надеясь.
Несколько воинов из тех, кого отобрал Ратмир, разошлись в стороны. Одни осматривали недоеденные огнем постройки, другие пошли по кровавым следам за ранеными.
– Сколько людей, – с болью в голосе произнес Ратмир, глядя на тела матери и ребенка, что лежали в обнимку у порога собственного дома.
– Чего только не творили ради власти… – протянул Булат. – В былые времена такое происходило часто. Князья сменяли друг друга, и каждый считал своим долгом расширить границы за счёт войны с соседями. Не думал я, что снова увижу это.
– Да, ведь гораздо лучше объединиться для борьбы с общим врагом, – съязвила Кельда. – Ведь простая мирная жизнь – это слишком скучно.
– У всех своя правда…
Ратмир обернулся к Булату, хмуро обвел рукой остатки деревни.
– Какая же в этом правда, отец? Целые семьи расплачиваются за чужую алчность собственными жизнями, просто потому что один человек не желает довольствоваться тем, что имеет!
– В мире вообще мало справедливости. Мы говорим, что живём по законом богов, но на самом деле каждый подстраивает их под себя как хочет, и каждый уверен, что прав.
Мера спрыгнула с лошади и передала поводья Ингвару. Снег захрустел под сапогами, когда она направилась к первому деревянному идолу.
– Княгиня, погоди!
– Оставайтесь здесь, – бросила она через плечо.
Высокие чуры богов с вырезанными в дереве лицами, знаками и отличительными атрибутами стояли тут и там, вкопанные на перекрестках и у окраин деревни. Каждого бога полагалось вырезать из определенного, олицетворяющего его дерева, но спустя столько лет они стали практически неотличимы друг от друга. Мера подошла к первому из них, бегло оглядела. Это был суровый лик старца с длинной бородой, посохом и накидкой из воловьей шкуры – так изображали Велеса, бога скота и, по поверьям, первого колдуна. Мера миновала его и двинулась дальше, к тому, кто действительно может помочь.
Она брела по утоптанному снегу со следами крови и копоти, и сердце ее обливалось болью. А боль несла за собой гнев.
Бояре упрекнули ее, что все это – ее вина. Что будь она сдержаннее, ничего не случилось бы. Но Мера сожалеть о сказанном и винить себя не собиралась. Теперь она понимала это: как бы вежлива она ни была, какие бы ни выбрала слова в тот день, Земовита не устроило бы ничего, кроме согласия. И раз уж сейчас, являясь простым купцом, он готов за нанесенное оскорбление вырезать несколько деревень и кто знает что ещё, на что он пойдет, если станет князем? Этого Мера допустить никак не могла.