Мера волновалась. У нее не было времени как следует подготовиться к собранию, как это делали прежние князья: одних задобрить, других припугнуть, третьим пообещать выгоды. Пусть в последние годы вече собиралось редко и было чистой формальностью (ведь никто не смел перечить князю Велимиру). Благодаря этому у народа создавалась уверенность, что они участвуют в принятии важных решений и могут повлиять на них.
Зная, как на самом деле происходит голосование на вече, Мера получила и ещё один повод для беспокойства. Возможно, ее предполагаемые враги сумели заручиться общественной поддержкой заранее, и всего через четверть свечи она лишится всего, что у нее осталось. Воспоминания о ночном разговоре с самой собой так и лезли в голову, усугубляя и без того достаточную тревогу. Как за соломинку Мера цеплялась за мысль, что у врагов тоже не было времени подготовиться.
В сопровождении вооруженной гриди¹ из числа младшей дружины княжна шла к площади. Вот-вот она должна была стать или княгиней, или изгнанницей. Сердце бешено колотилось в груди, но на лице ее душевные переживания никак не отражались. С холодной уверенностью, с серьёзностью, приличествующей торжественности момента, она выдерживала направленные к ней взгляды десятков человек.
[1] - Гридь - личная охрана князя.
Здесь были дворяне и бояре, купцы, представители общин, а также княжья дружина. Позади всех стояли те, кто не имел права голоса – ремесленники, холопы, смерды, рядовые кметы и общинники. Они пришли посмотреть на княжну, послушать чужие клятвы, чтобы потом согласиться с любым решением, принятым на вече, ибо другого им не дано.
Княжна взошла на помост, где уже ждал волхв – седобородый старец с изборожденным морщинами лицом и блуждающим взглядом, посредник между людьми и богами, слышащий их шепот. Темное просторное одеяние на нем трепетало и хлопало в порывах ледяного осеннего ветра, бренчали многочисленные костяные обереги, деревянные бусины и серебряные круги, на плечах лежала целиковая волчья шкура. Он дождался тишины, развел руки в стороны и начал вступительное слово, перекрывая не по годам сильным голосом затухающие в толпе разговоры.
Мера едва слушала его. Она повторяла про себя слова собственной клятвы, скользила бесстрастным взглядом по обращенным к ней лицам и пыталась понять загодя, каково их решение. Страшно было стоять перед всей этой толпой, она чувствовала себя голой, ощущала десятки оценивающих взглядов, что примерялись к ней, словно к выставленной на рынке породистой кобыле. Благо, темно-бордовый опашень с его многочисленными складками и длинными рукавами мог скрыть дрожь в руках.
– Я стою перед вами, – громко произнесла Мера, когда волхв предоставил ей слово, – потому что того хотел князь Велимир. Вы все знаете его и можете судить по его деяниям. Он сражался с вами бок о бок многие годы и отдал за вас жизнь. Во славе умереть за свой народ – лучшая участь для него, ведь он был не просто князем: отцом для вас, другом и братом. Он и мне был отцом. Велимир воспитывал меня и сына своего одинаково с той лишь разницей, что закалял Светозара в сражениях. Да, я не мой отец. Но его образ мыслей, его правда, цели – они мои тоже, ведь он внушал мне их сызмальства. Его бесстрашное, добродетельное сердце стучит теперь в моей груди. Я встану за свой народ и умру за него, как всякая мать с радостью отдаст жизнь за детей.
На площади воцарилось молчание, лишь ветер завывал да кричали птицы. Мера тяжело дышала, ее щеки порозовели от волнения и кружилась голова. Она возвышалась над толпой едва живая, но с твердым взглядом, гордо расправив плечи.
Мгновения обернулись вечностью. Лица расплылись перед глазами.
Но вот кто-то первым склонил голову в знак согласия. Один за другим поклонились и остальные. Касались подбородками груди, опускали глаза к земле и замирали, выражая покорность воле князя Велимира. Покорность ей.
На лице Меры не отразилось и тени улыбки, но внутренне она ликовала. Страхи и сомнения покинули ненадолго истерзанное сердце, вытесненные небывалым восторгом. Пришла уверенность, что так и должно быть, что это правильно. Она рождена, чтобы править, а не прозябать в тени отца или мужа, покорная им во всем.
– Да будут боги свидетелями! – провозгласил волхв торжественно. – Народ поддержал тебя в твоем праве, Мера, дочь Велимира. Объяви же свои клятвы, чтобы и мы могли объявить свои.
Один из жрецов-помощников передал волхву ритуальный кинжал и чашу с бурыми, въевшимися в дерево пятнами крови прежних князей. Мера взяла кинжал и повернулась к народу.