Дыхание ее давно сбилось, рвалось облачками пара в серый морозный воздух, напитанный кровью и свежестью. Горло горело от криков, а в ушах стучала кровь. Она любила все это. Азарт и близость смерти открывали в ней что-то новое, гнали вперёд, позволяли подмечать каждую мелочь и принимать решения быстрее, чем она успевала их обдумать. Запахи, звуки, цвета – все ощущалось как никогда ярким, и только боль притуплялась как нечто совсем лишнее посреди боя.
Потому она не сразу заметила, как из глубокой раны на бедре сочится кровь.
***
Ледяной ветер хлестал по лицу и свистел в ушах. Деревянные бусины и медные кольца в волосах стучали и звенели за спиной. Снежинки летели в глаза с невероятной скоростью, и приходилось щуриться. Дорога по бокам превратилась в сплошную череду темных расплывчатых пятен в окружении более светлых, но цепкий взгляд воина ухватился за крохотную фигуру впереди и не выпускал. Расстояние между ними быстро, неумолимо сокращалось.
Скоро до врага осталась сотня шагов, потом – не более двадцати. Тот уже давно заметил погоню, то и дело оборачивался через плечо и нахлестывал бедную лошадь. Но животное и так неслось на пределе сил и все сильнее припадало на раненую ногу.
Вот они скакали уже практически наравне. Земовит потянулся к мечу, что был у правого бока, и Ингвар тут же направил лошадь к его левому боку. Пока тот на скаку пытался переложить меч из одной руки в другую и при этом удержаться в седле, Ингвар махнул клинком в сторону, однако противник уклониться и дёрнул правый повод. Животное попыталось свернуть, но раненая нога подвела, подогнулась. Лошадь упала в снег и кувыркнулась, а всадника выбило из седла. Оружие его полетело в одну сторону, сам он кубарем проехался по снегу и остановился в нескольких шагах от своей лошади. Ингвар по инерции ушел немного вперёд, прежде чем натянуть поводья. Не дожидаясь, пока животное остановится, спрыгнул в снег и побежал назад.
Земовит с трудом поднялся, отплевываясь от снега. Его пошатывало, но серьезных травм видно не было. Он зашарил руками по снегу в поисках меча. Выдернул его, взметнув белые хлопья, и едва успел отразить клинок Ингвара, который со звоном обрушился сверху. Ингвар тут же отвёл руку в сторону и направил новый рубящий удар в бок, и потом ещё один с другой стороны. Но Земовит отразил их оба. Он уже крепко стоял на ногах. Хриплое дыхание со свистом рвалось из приоткрытого в оскале рта, лицо исказилось гневом.
– А ты ещё кто? – выплюнул он, чуть отступив. Видно, хотел дать себе ещё немного времени отдышаться. Ответа не последовало, и он прищурился: – Какая выгода змеепоклоннику помогать этой ведьме? Неужто заключили союз за спиной Далибора?
Ингвар направил очередной рубящий удар в плечо противнику, тот отскочил, и ормарр тут же взмахнул клинком снизу вверх. Однако и теперь Земовит ловко отразил его. Стоило отдать должное его выносливости: даже после сражения с нежитью и падения с лошади уступать он не собирался.
– Так-так… – Уголки губ Земовита приподнялись, превратив оскал в хищную усмешку. – Мера, значит, не только колдунья, но и предательница. Великому князю интересно будет узнать об этом.
Ингвар атаковал несколькими стремительными выпадами вместе с короткими ударами с разных сторон, но Земовит всякий раз отпрыгивал назад и уклонялся. Звон разлетался в тишине зимнего утра, и где-то далеко ему отвечали неразличимые крики.
– А как только он узнает, сравняет весь проклятый Калинов Яр с землёй, а девку сожжёт заживо! Ох, с каким удовольствием я погляжу, как она будет корчиться в огне! Вдоволь наслажусь ее криками. Жаль, ты этого не увидишь!
– Побереги дыхание, – ровно отозвался Ингвар, хотя и сам уже дышал шумно и часто.
– Диво! Да ты говорить умеешь!
Земовит по большей части отступал, сам атаковал редко. То ли время тянул, то ли пытался утомить противника. Ингвар уже начал ощущать вес меча в руке, лёгкие горели огнем, а из-за снега и ноги стали уставать быстрее обычного.
Они вновь скрестили мечи. Ингвар навалился всем весом, вгляделся в темные глаза Земовита в надежде угадать по их движению, каким будет его следующий шаг. Их лица оказались напротив, прямо над клинками, так что видна была каждая морщина на лбу и каждый седой волосок в бороде купца. Тот больше не ухмылялся. Скалился и пыхтел, а в глазах его пылала жажда крови и отчаянное нежелание уступать.