Ингвар склонился над ним, откинул светлые пряди с лица. Кельда тяжело упала на колени по другую сторону. Она шумно дышала через нос, стиснув зубы. Потянулась было к стреле, но рука задрожала. Девушка сжала кулак и с горечью стукнула мертвого друга по плечу. Она молчала, а потому заговорил Ингвар:
— Владыка вспомнит тебя, когда увидит в царстве своем. Вспомнит кровь, что ты проливал в его честь. И примет как дорогого друга. Как брата, каким ты был и для нас.
Несколько мгновений они сидели неподвижно и безмолвно, глядя на Акке. Слишком часто приходилось вот так молчать над остывающими телами друзей, наблюдать, как глаза, только что полные жизни, смогут увидеть теперь лишь Владыку. И пусть каждый из них говорил себе, что не боится смерти, что готов к ней, однако оказывался не готов увидеть смерть друга. Всякий раз как и в первый это приносило холодную тоску и пустоту в душе.
Кельда подняла на Ингвара тяжёлый взгляд, полный скорби. Тронула за плечо:
— Иди. Найди свою колдунью.
Без лишних слов Ингвар поднялся и поспешил в чащу, надеясь, что сегодня не придется молчать ещё над одним близким человеком.
Так тихо и пусто было в зимнем лесу, что, казалось, весь мир молчит вместе с ним. Ингвар шел вперёд, доверившись судьбе, потому что не знал, как в одиночку найти в бесконечном лесу одну-единственную девушку. Она ведь прилетела на крыльях и не оставила за собой следов.
Редколесье вокруг хорошо просматривалось, бурые стволы стояли далеко друг от друга, а голые ветки пропускали достаточно света. Ингвар вертел головой, приглядывался к любым теням и корягам, похожим на укрытие.
— Мера! — крикнул он в чащу. И снова, изо всех сил: — МЕ-ЕРА-А-А!
Ответом был лишь шелест крыльев потревоженной птицы.
Думать о плохом не хотелось, но нехорошие мысли сами лезли в голову. Беспокойное сердце грохотало в груди. Чем больше проходило времени, тем больше его наполняло отчаяние.
Сколько бы он ни звал, сколько бы ни кричал, срывая голос, она не отзывалась. Вот уже и лес стал гуще, и ветви нависли низко над головой. А холод, казалось, пронзал до самых костей.
Ингвар перешёл на бег. Дыхание его давно сбилось, он столько раз сворачивал и петля, что уже не смог бы определить, откуда пришел. Но сейчас это было неважно. Только бы найти Меру.
Вдруг впереди в снегу показалось что-то, не принадлежащее этому месту. Ингвар бросился туда, пытаясь издалека различить знакомые черты. Длинные светлые волосы, разбросанные на белом. Тонкая неподвижная фигурка, наполовину утопленная в снегу. Она лежала на боку, подтянув к себе колени, обхватив руками плечи. Бледная кожа, почти неотличимая от снега, покрытая мурашками, туго обтягивала ребра и позвонки. Ингвар упал рядом с ней на колени, подхватил на руки и приложил ухо к груди. Сердце все ещё билось, едва слышно и слишком медленно, но кожа была словно лёд и посинели губы.
Ингвар сбросил наземь сумку, сорвал плащ и укутал Меру, отметив, что рана на животе не кровоточит, но выглядит серьезной. Кожа вокруг покраснела, кровь запеклась черной корочкой. Никакой человек не протянул бы так долго с подобной раной, но Мера… Казалось, и она держится за жизнь из последних сил.
Он знал, что поможет ей восстановить силы.
Закатал рукав и провел кинжалом по запястью. Уложил голову Меры на сгиб локтя и приблизил к губам порез. Кровь медленно, тонкой струйкой потекла в приоткрытый рот.
Несколько безумно долгих мгновений ничего не происходило. Ингвар ждал, напряжённо присматривался к ее коже, к движению ресниц и порезам на ладони. Наконец, губы ее шевельнулись, она сделала несколько глотков. Открыла глаза.
В сердце вместо холодного черного страха растекалось тепло. Счастье снова видеть ее живой и благодарность — Владыке, колдовской силе Меры и даже ее богам. Не приходилось прежде испытывать подобного, он не знал, как все это выразить и стоит ли. Просто держал ее в руках и смотрел в серые как хмурое небо глаза.
Мера облизнула кончиком языка капли крови с губ, обхватила холодной ладонью руку Ингвара чуть выше запястья и оттеснила от себя. Тихо прохрипела:
— Мало мне сожалений.
— Это добровольная жертва, — улыбнулся он.
Уголки синих с кровью губ Меры слабо дрогнули в ответ.
— Я слишком устала, чтобы отказываться. Но это в первый и последний раз.
Она вновь притянула к себе порезанное запястье. Медленно силы возвращались в ее тело. Кожа больше не казалась синеватой, а стала просто бледной. Тонкие порезы на ладонях слегка затянулись, и на их месте остались только розовые шрамы, которые тоже должны будут скоро зажить. Мера мелко задрожала от холода, слизала последние капли крови, выступившие из раны, и попыталась подняться. Ингвар придержал ее и помог одеться, потому что тело Меры ещё слушалось плохо, а пальцы почти не сгибались и безостановочно дрожали. Кроме шароваров и рубахи, он прихватил с собой подбитый мехом кортел, который выглядел теплым, но неуместно дорогим.