— Прими душу мою… — зашептала Мера тьме. — Хоть она и так уже твоя. Прими кровь мою и даруй мне силы… А я дам тебе ещё крови и ещё душ. Потому что не достойны они в Правь перейти, с богами и Предками пировать. А достойны вечной тьмы и холода. Как и я.
Чернобог откликнулся воем ледяного ветра и вороньим граем, что внезапно донёсся со всех сторон. Густая мгла дрожала, наполненная силами Нави, и Мера тянула из нее, из холода, из-под земли, взамен отдавая свою кровь.
В лесу затрещали деревья, зашевелились их макушки, обозначая путь громадных размеров существа.
Мера вновь обернулась к остальным.
— С той стороны крепости есть ещё малые ворота. Ратмир знает. Идите к ним, я открою их изнутри. Встретимся в хоромах. — Она помедлила миг, а потом стянула с пальца перстень — все, что осталось у нее от отца. Протянула Ратмиру. — Сохрани его.
Отцовский перстень упал в протянутую ладонь, и прежде, чем удивленный гридин успел что-нибудь сказать, Мера отвернулась, залпом осушила остатки крови. Сделала несколько шагов по рассыпчатому снегу, густо приправленному кровью. Все быстрее и быстрее.
Миг — ее воля оформилась в мысль, а сила Нави, что до краев наполняла тело, потянулась навстречу мысли, чтобы воплотить ее. Миг — и упали в снег тяжёлые меховые одежды, пропали оковы тела, привязанного к земле. Мера взмахнула крыльями, ощущая лёгкость и восторг. Свободу, которая не продлится долго, но оттого такую желанную и ценную. Она взлетела высоко над крышами и башнями, над городом, который никогда не принадлежал ей, который ненавидел ее. Но который она почему-то не могла ненавидеть в ответ.
Ингвар глядел ей вслед, хоть давно уже не было видно черно-белую птицу. Он доверял ее решениям, но все же тревога прокралась в сердце от мысли, что он не может защищать ее всегда, от неизвестности, которую предстоит пережить до новой встречи.
— Что она собралась делать? — спросил встревоженный Ратмир, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Откроет нам ворота, ты же слышал, — пожал плечами Ингвар. — Идём.
Он двинулся в сторону, указанную Мерой. Следовало обойти стену по широкой дуге, держаться кромки леса, чтобы не попасть под стрелы и оставаться невидимыми для дозорных как можно дольше. Упыри молча потянулись следом. Только снег хрустел под их ногами и скрипели иногда старые кости.
Ратмир поравнялся с Ингваром и вновь заговорил:
— Да, но они ведь тоже охраняются. Дозорных на стене сейчас в разы больше.
— Не бойся, Мера может постоять за себя.
— Любит же она все решать в одиночку… — Парень с досадой вздохнул, помолчал немного, но, видно, разговоры помогали ему справится с напряжением: — Так значит, ты и с секирой управляться умеешь?
Ингвару же, наоборот, легче было молчать, чтобы ничто не отвлекало от мыслей о грядущем. Однако он терпеливо ответил:
— Лучший способ почтить память павшего товарища — искупать его оружие в крови врагов.
— Враги… снова. Когда же все это закончится…
Ингвар и сам не раз задавался этим вопросом. Ответа не было, и завершение конфликта все ещё казалось недосягаемо далеко.
— Мера верит в мир между нашими народами, но она одна не сможет изменить чужие убеждения, когда ваша власть лишь разжигает ненависть.
Скрипы, треск и ритмичный грохот все приближались, а за деревьями уже виднелись два огромных жёлтых глаза, горящих злобой и неутолимым голодом. Леший несся вперёд, сметая на своем пути низкие ветки и тонкие стволы. Вот, наконец, его громадная фигура с раскидистыми рогами и мощными лапами показалась на открытом пространстве. Нечисть поднялась на задние лапы, вытянулась во весь рост и заревела, запрокинув голову. Рев этот разнёсся над всем холмом, над городом и посадом, ворвался в каждую избу и в каждую голову. Хоть не было слов в этой дикой смеси волчьего воя, рева медведя, грохота надвигающейся бури, но каждый, кто слышал его, понимал — это идёт смерть.
Ингвар видел, как одно за другим зажигались окна в избах посада и как все больше людей поднимались на стену с волнением и криками, чтобы заглянуть за ее край и увидеть силу Меры, ее гнев, который для многих из них обернется погибелью.
Кто-то поджёг первую стрелу и пустил ее в сторону лешего. Та просвистела дугой во тьме, оставляя за собой яркий хвост, упала в снег и тут же потухла, не преодолев и половины пути до границы леса.
Леший вновь опустился на землю, а за его спиной к лесной кромке уже стянулась нечисть. Десятки, сотни глаз светились во мгле желтыми огнями, а кроме них ничего было не разглядеть, и казалось, что огни просто парят в воздухе на разной высоте. Часть из них постепенно вклинилась в строй мертвецов, потянулась за людьми, а часть приблизилась к незримой линии, обозначающей дальность полета стрелы. В безопасности, где их никто не мог достать.