Пока медленно текли молчаливые мгновения, Мера смотрела на город глазами своих мертвецов, глазами нечисти, которую едва удавалось держать в узде. Смотрела на притихших от ужаса людей. Они боялись шевельнуться, чтобы не привлечь внимание тварей, заполонивших улицы. Сейчас на их глазах ложь старшей дружины оборачивалась правдой. Колдунья опасна. Ей не место среди людей и уж тем более не место во главе княжества.
Ратмир угрюмо пробирался к ближайшей башне сквозь толпу нежити и думал, как убедить людей сдаться. За ним следовали вечно невозмутимый Ингвар и мрачная Кельда. Гридин не сомневался, что они без сожалений зарубят каждого, кто встанет на пути, ведь это не их люди. Враги, лица которых даже не отпечатаются в памяти. Сам же он с содроганием пытался представить, как лишает жизни одного из друзей только за его страх. Неважно, перед нежитью или старшей дружиной. Никто не был виноват в том, что боится, и никто не заслуживает умереть за это.
Мертвецы следили за ними пустыми глазами или глазницами, из которых рвалась густая тьма, словно внутри горело чёрное пламя. Лесные духи жадно оборачивались им вслед, не имея возможности дотянуться до столь желанной добычи. Мера управляла ими, сдерживала. Но что будет, если она даст им волю? Если защитники города не захотят подчиниться ей?
На плечи вдруг навалился тяжкий груз. Ратмира одновременно бросило в жар и в холод от мыслей, что сейчас от него зависит судьба сотен жителей. Почему Мера оставила решения за ним?..
В молчании они поднялись по крутым неосвещенным ступеням наверх, в пустую дозорную башню, а следом потекла строем нечисть. Сквозной проход вел в обе стороны стены. Ратмир указал ормаррам на тот, что уводил в противоположную от главных ворот сторону.
— Вы туда, я сюда. Потушим огни.
Сам же он двинулся к надвратным башням, где скопилось сейчас больше всего людей.
К грохоту и крикам, к огням и бочкам со смолой.
Впереди показались первые группы лучников, бесполезно расходующие стрелы, и ратники, что пытались на скорую руку соорудить катапульту из обломков стены. Ратмир набрал полные лёгкие воздуха и что есть сил прокричал:
— Прекратить огонь!
Мало надежды было, что его услышат и послушаются. В такой темноте и неразберихе никто бы не увидел его лица, не узнал в нем сына княжьего воеводы. Но вдруг настала неожиданная тишина, а гридь и городские ополченцы повернулись к нему, замерев. В недоумении, в ожидании. Даже гигант-леший застыл с поднятым вверх стволом дерева.
В этой тиши самым громким был стук его собственного сердца.
Ратмир вновь глубоко вдохнул и крикнул так, будто имел право отдавать приказы:
— Сложить оружие!
И лучники медленно, один за другим опустили луки.
Вот наконец нежить усадила за стол оставшихся бояр. Мера глубоко вздохнула, оглядела каждого из них.
Пора заканчивать.
— Старшая дружина, — пустым голосом протянула она, и одной только нечисти было известно, каких усилий ей стоило сохранять спокойствие. — Ближайшие советники моего отца. Как думаете, почему вы здесь, все ещё живы, а не пополнили ряды моей хладной рати?
Они сидели бледные, растрепанные, с царапинами от грубых рук нежити. Напуганные. Одни не скрывали своего отчаяния, другие ещё пытались храбриться.
Первым заговорил, как всегда, Возгарь.
— Зачем все это, Мера? Хочешь вернуть власть силой? Ты можешь подчинить всех себе, но это не спасет людей от гибели, когда к границам подступит несметная рать Далибора.
— Нет, конечно. Я не собираюсь никому вредить больше необходимого. Справедливость — вот зачем я здесь.
— Это, по-твоему, справедливость: растревожить мертвых, осадить город, потому что не захотела принять решение вече? — гневно бросил Булат, а Возгарь одними губами усмехнулся:
— Покараешь нас за то, что пытались убить тебя? Глупо. Ты ведь не ожидала иного отношения?
Характеру Возгаря можно было лишь подивиться: даже сейчас, когда острый наконечник меча упирается ему в спину, он не скрывает своего высокомерия. Вел ли он себя так же и с прежним князем?
— Я голосовал под давлением! — тут же выпалил Хотен, но Мера на него и не взглянула.
— Речь не обо мне, уважаемый боярин Возгарь. Я хочу услышать правду от вас. Правду, которой, увы, так мало слышала прежде. — Она обвела дружину холодным взглядом и остановилась на витязе. — Как погиб мой отец, Булат?
— Ты и так знаешь, — грубо отмахнулся он.
— Хочу услышать от тебя.
В тишине и всеобщем напряжении они сверлили друг друга взглядами несколько тягучих мгновений. Но витязю было не уйти от ответа, когда в спину упирается острие копья.