Скрипнув зубами от бессилия, Булат поговорил:
— Хочешь подробностей? Хорошо. Мы бились так долго, что на поле почти не осталось живых. Противник превосходил числом. Сигнала к отступлению не было, но Велимир видел, что ещё немного — и поляжет вся его рать. Он хотел отступить, бежать с поля боя, наплевав на приказы. Повернулся, чтобы сказать об этом сыну, но тут какой-то ормарр налетел на него. Как труса ударил в спину. Я оказал ему услугу, скрыв этот позор.
Пальцы Меры до боли вцепились в подлокотники. Хотелось взрезать его глотку за такие слова, за то, как он извратил поступок отца, чтобы оправдать свой. Но вместо этого она безучастно продолжала:
— Как погиб Светозар?
Булат нахмурился, пробежался глазами по лицам советников, ища в них поддержки. А Мера же украдкой проследила за выражениями на лицах остальных — пыталась понять, кто из них знал правду и кто еще замешан.
— Светозар зарубил того, кто убил его отца, а после пошел на меня. Думал, смерть Велимира — моя вина. Но князь сам виноват. Как и княжич. Я убил его прежде, чем он меня.
Послышались тихие возгласы изумления.
Его слова, его твердая уверенность в собственной правоте и отсутствие даже намека на сожаление причиняли почти физическую боль, и все тяжелее было держать свою тьму внутри.
— Выставляешь все так, будто это была лишь случайность, а не заговор с целью занять место отца, — заметила Мера, и Булат упрямо возразил:
— Я сделал так, как лучше для всего княжества.
Мера жёстко усмехнулась, подалась вперёд, вперив немигающий взгляд в человека, который до последнего продолжал доказывать себе, что прав.
— Или как лучше для Далибора? Ты боишься его. Вы все. И готовы стерпеть что угодно и пойти на что угодно, лишь бы не лишится его милости. — Оглядела старшую дружину, половина из которой готова была грохнуться в обморок, а другая по-прежнему ничего не понимала. — Давно вы планировали убийство моей семьи?
Горазд вдруг вскочил со скамьи и хрипло, умоляюще воскликнул:
— Я ничего не знал, клянусь тебе, княгиня! Помилуй!
— Сядь, Горазд.
Тот мигом повиновался и содрогнулся всем телом, когда мертвец положил подгнившую ладонь ему на плечо.
Возгарь же, хоть и явно нервничал, не скрывая пренебрежения, обратился к колдунье:
— Так чего ты от нас хочешь? Чтобы мы прилюдно признались в том, что совершили? Хочешь обелить свое имя?
Мера очень этого хотела. Чтобы люди узнали правду, чтобы перестали винить ее в том, чего она не совершала. Хотела покарать предателей как полагается, на вечевой площади, под взорами десятков людей. Предатели заслуживают позора.
Но не могла.
Если все узнают о том, что совершил Булат, этот позор ляжет на плечи его сына. А Ратмир этого не заслужил.
— Правда уже не важна, — протянула она, пряча боль за каменной маской. — Правда не выйдет за пределы этой комнаты. Мне нужна только кровь.
Было горько оттого, что имена предателей навечно останутся покрытыми славой. Они превратятся в мучеников, героев, что погибли, защищая свой народ от злой воли колдуньи. Но лучше так, чем разрушить ещё одну жизнь.
Мера проглотила подступивший вдруг к горлу ком. Попыталась обратить сердце в камень. Взглянула на Булата холодными, словно сама Навь, глазами. Перехватило дыхание, а в голову полезли непрошенные сомнения.
Но сейчас она не могла позволить себе сомневаться. Жалеть, миловать. Она должна была исполнить долг.
— Булат. Одной смерти недостаточно, чтобы искупить твою вину. Я обращу тебя упырем. Станешь служить мне преданно, как не служил при жизни.
Он поджал губы и упрямо вздернул подбородок. Она отдала беззвучный приказ. Сверкнул смертоносный клинок. Кровь окрасила светлую рубаху, хлынула на стол и закапала на пол. Булат покачнулся и завалился вперёд, издав тихий стон. Распахнутые глаза глядели на Меру.
Советники вздрогнули, отшатнулись. Кто-то всхлипнул.
Ненависть в душе постепенно таяла, оставляя после себя лишь горечь и пустоту.
Мера вцепилась побелевшими пальцами в подлокотники и медленно повернула голову.
— Возгарь. — Он спрятал трясущиеся руки под стол. Ужас перед неминуемым отражался в его глазах, но на лице — непокорность. — Знаю, ты был уверен, что поступаешь как лучше. Но простить я тебя не могу.
Острие меча показалось из его груди миг спустя. Пара алых капель сорвалась с него на стол. А когда Акке вытащил его, боярин откинулся назад и с оглушительным в воцарившейся тишине грохотом свалился на пол.