Помолчав немного, Ратмир взглянул на Меру смущённо и тихо проговорил:
— Я тут думал… не сказал ли вчера лишнего?
— Разве? — нахмурилась Мера.
Гридин замялся, подбирая слова. Потом осторожно начал:
— Мы привыкли к твоему отцу и брату за долгие годы службы и знаем, как с ними вести себя. Но с тобой… — Он беспомощно и будто извиняясь развел руками. — Дружина в растерянности, боится лишний раз рот раскрыть в твоём присутствии. — Слабо улыбнулся. — Я вот вроде на язык легче, но тоже боюсь подступиться.
Мера серьезно кивнула. Оценила по достоинству его честность и сама решила ответить честно:
— Понимаю. Другом, как Светозар, я вам все равно не стану. Мне просто нужно, чтобы дружина исполняла свой долг.
— Но дружина — это не просто охрана и личное войско. Это люди, которым доверяешь, с которыми стоишь плечом к плечу перед лицом опасности. Они как семья.
— Я не воин и не мужчина.
Ратмир улыбнулся снова. Видно, и ему пришлась по душе честность княгини.
— Первое можно исправить. В седле ты держишься уверенно, осталось научиться меч держать.
— Я подумаю, — уклончиво откликнулась Мера, и Ратмир бодро кивнул:
— Помогу с тренировками, если вдруг что. Вот и кафтан твой очень… подходящий. В таком удобно будет не только в седле сидеть.
— Что, не видно коленок?
Ратмир вдруг зарделся и смущённо отвёл взгляд:
— Прошу прощения за это, княгиня. Видно, я все же сказал лишнего…
— Прощаю, — улыбнулась Мера впервые за весь их разговор. Должно быть, стала потихоньку привыкать к обществу Ратмира.
— Что-то подсказывает, что ты не такая черствая, как хочешь казаться, княгиня Мера.
— Ты плохо меня знаешь.
— Да. И надеюсь все же исправить это.
Гридин широко улыбался, и Мера подумала вдруг, что так открыто улыбался ей только брат. Тоска по душевным беседам с ним, или затянувшаяся отчуждённость, или дружелюбие Ратмира — что-то заставило ее сказать больше, чем положено:
— Я не хочу казаться черствой. Я просто… не умею по-другому.
Ратмир задумчиво оглядел ее.
— Может, это проклятие так сказывается?
— Что? — нахмурилась Мера.
— Прости. Лишнее болтаю.
— Нет уж. Начал — говори.
Ратмир поморщился, явно сожалея о своих словах, и нехотя рассказал:
— Князь Велимир как-то давно поведал в пьяном разговоре моему отцу, что ты родилась мертвой и не дышала сначала, а потом открыла глаза. Были они холодные точно лёд. Может, потому и прозвали тебя, ну…
— Княжна Стужа, — протянула Мера задумчиво. — А я и не знала об этом.
— Ох, что ж это я… Все болтаю. От усталости совсем соображать перестал.
— Ничего. Кроме холопов и бояр мне и поговорить-то теперь не с кем. Первые боятся меня, а вторые как с малым ребенком. Брат был единственным, с кем я чувствовала себя свободной.
— Да, и мне его не хватает. Но… со мной ты тоже можешь говорить свободно, — слабо улыбнулся Ратмир и вдруг вспомнил: — А бояре-то не хватятся тебя?
— Они будут только рады обсудить дела без меня.
Княгиня и гридин забрели в лес уже так глубоко, что не слышали больше чужих голосов. Решено было сделать крюк и возвращаться. Ратмир то и дело звал по имени пропавшую, но видно было, что делает это лишь для порядка. Надежды найти ее живой после ночи, проведенной в компании нечисти, не было почти никакой. В подобных ситуациях на поиски выходили, чтобы отыскать хотя бы тело.
— Если не найти тело, не провести погребальный обряд как полагается, девушка ведь и сама может превратиться в нечисть? — припомнила Мера.
Гридин мрачно кивнул:
— Скорей всего так и будет.
Мера представила, как покойница ночью выйдет из леса и станет бродить у границ родного двора. А семье останется лишь беспомощно наблюдать за той, кто носит облик Любавы, но уже ею не является. Сердце сжималось от таких мыслей и ещё оттого, что она совсем ничем не может помочь.
Глава 8. Судьба народа
Рассказ Ингвара о знаке, ниспосланном Владыкой змей, заставил вождя Хельги крепко задуматься.
Они сидели в центре просторной избы по разные стороны очага. Пламя скупо освещало лица, бросало трепещущие отсветы на грубые бревна стен и ткани, разделяющие одно большое помещение на личные закутки. Очаг был устроен в земляной яме и обложен по кругу камнями, а над ним, как и в землянке толковательницы, виднелось серое небо сквозь отверстие в крыше. В избе постоянно пахло костром и похлебками, что варили в больших котлах на всю семью.