Слегка размытые туманом огни медленно приближались. Уже можно было разглядеть величественные темные силуэты стругов¹, цепочкой скользящих против течения. Волны с шумом бились о деревянные борта, слышался плеск весел и редкие хлопки парусины. Но с самих стругов не доносилось ни звука. Слишком уж тихо приближались суда, и скоро эту тишину заметили на берегу. Приветственные крики постепенно смолкли, и пристань погрузилась в тягостное, растерянное молчание.
[1] Струг — плоскодонное парусно-гребное судно. Струги имели длину от 20 до 45 метров, ширину от 4 до 10 метров и вёсла от 6 до 20 штук.
Мгновения тянулись бесконечно долго. Мера с возродившейся в душе тревогой жадно следила, как первый струг замирает у мостков. Вглядывалась в лица мужчин, что сходят с него. Отец и брат должны быть в первом струге, первыми сойти на берег, ведь так заведено.
Гремя звеньями кольчуги, скрипя старыми досками, воины один за другим покидали судно и молча шагали к берегу. В неверном свете факелов Мера различила лица витязей, сурово сдвинутые брови, сомкнутые губы без намека на улыбку. Кольчуги покрывала грязь и кровь, щиты испещряли сколы. Воинов часто приходилось видеть такими, слишком часто, но всякий раз сердце сжималось от боли, стоило только представить, что им довелось пережить.
Витязи тоже приметили княжну. Молча остановились напротив и потянулись к шлемам. Обнажив головы, воины склонились в поклоне, что длился гораздо дольше, чем просто дань уважения княжне.
Этот молчаливый жест поведал обо всем лучше любых слов.
Осенний воздух показался вдруг нестерпимо холодным. Все вокруг замерло, затихло, подернутое пеленой. Горе плескалось в груди, такое же чёрное и холодное, как вода в ночи. Ком подступил к горлу, защипало глаза и сделалось трудно дышать, но Мера лишь крепче сомкнула губы и встретила с застывшим лицом обращённые к ней скорбные взгляды.
— Прости, княжна Мера, — прохрипел Булат, старинный друг и советник князя. — Многих забрала Морена в этот раз. Отец твой Велимир и брат Светозар полегли на поле брани, сражаясь за род людской, за град родной и во имя великого князя. Прости, что не смог уберечь их.
Несколько мгновений Мера молчала. Пустой взгляд блуждал поверх голов витязей, ни на ком не задерживаясь и ни за что не цепляясь. Больше всего сейчас ей хотелось побыть в одиночестве, чтобы дать волю слезам. Подальше от сочувствующих взглядов толпы, от горьких вздохов. Но она не могла. Витязи ждали ее слов, ее приказов, ведь теперь некому больше приказывать.
— Сколько… — прошептала она слишком тихо севшим вдруг голосом, но заставила себя сказать громче: — Сколько вас осталось?
— Включая раненых — восемь дюжин из двух тысяч воинов. Мы не сумели забрать все тела, чтобы отправить их в последний путь как подобает, на своей земле. Но те, кого сумели забрать, ждут в стругах.
За спиной раздались вздохи и всхлипы. Быстро из уст в уста разошлась весть о страшных потерях. Воины, что толпились на помосте, в ожидании глядели на Меру. Затылком она чувствовала и взгляды тех, кто остался в городе: стариков, женщин. Должно быть, им не терпелось узнать поскорее о судьбе своих мужчин.
— Значит, завтра тризне быть, — заключила княжна громко, стараясь придать голосу силы и не допустить даже намека на дрожь. — А сегодня отдохните, отпразднуйте возвращение. — И добавила чуть тише, кинув взгляд за плечо, на притихшую толпу. — Родные ждут вас.
Пока все новые воины сходили со стругов и спешили к родным, выискивая их в толпе, едва освещенной несколькими факелами, пока раздавались приветствия и надрывный плач, Мера стояла у воды, кутала в рукавах кафтана озябшие ладони и глядела в ночь.
Осознание вдруг свалилось на нее, как ведро ледяной воды. В один миг она лишилась всей семьи. В один миг в ее руках сосредоточилась огромная ответственность. Ни того, ни другого она совсем не ждала, и что делать с этим, не знала. Что теперь станет с городом, с посадами и деревнями, лишившимися крепкой руки князя Велимира? Что станет с ней, одинокой, напуганной девушкой, которую совсем не готовили встать на замену отцу? Только она одна и осталась из княжеского рода, что правил Калиновым Яром долгие десятилетия.
В глазах снова защипало, но Мера не позволила слезам выплеснуться наружу. Не следует княжне показывать свою слабость.
Глава 2. Тризна
Мера лишь под утро забылась тревожным сном на неполную свечу. Непрошенные мысли лезли в голову. Мысли, которым, казалось бы, не время. Липкие, вязкие, приносящие лишь беспокойство и страх перед тем, что пока ещё не случилось, да и неизвестно, случится ли. И даже теперь, стоя перед высокой крадой, Мера думала не об отце и брате, а о том, в каком она сейчас уязвимом положении.