Жрец обходил двор, бормоча то ли молитвы, то ли очистительные заговоры, и Мера приблизилась к ожидающим в стороне воинам из посадского полка.
— Что местные говорят, спрашивали? Видел ли кто, как это произошло?
— Никто не видел, княгиня, — живо откликнулся один. — Но соседей мы поспрашивали. Звали хозяйку Дара. Она недавно здесь, вышла замуж и к мужу в избу перебралась. Детишек наделать не успели, муж ее с последней битвы не вернулся, и тело его тоже не привезли на родину. Говорят, она сильно тосковала эти седмицы. Может, потому нечисть и привязалась — она на горе как мотылек на свет слетается.
— Сложно поверить, что скорбящая вдова выбрала умереть от ножа в собственном доме, а не в огне, чтобы и после смерти быть с мужем, — с сомнением заметила Мера.
Воины переглянулись, явно удивлённые.
— А ее разве не…
— Мы нож нашли и порезы на запястье, — хмуро объяснил Ратмир, а Мера в задумчивости скользнула взглядом по лицам за изгородью, вроде бы таким разным, но в то же время удивительно похожим.
— Мог ли ее убить человек?
— Во дворе только ее следы были. Да к тому же вороны — явный признак вмешательства навьих сил.
— Тут все ясно, — с уверенностью заявил подошедший жрец, пряча озябшие руки в широких рукавах. — Мужа ее не проводили как следует, тот обратился упырем и прибыл к порогу родного дома. Мертвецы ведь так устроены: первым делом родных забирают, чтобы вместе по ночам бродить. Дара узнала мужа, с горя впустила его, и тот приказал жизнь оборвать, чтобы душа точно нечистью обратилась. Теперь-то ей путь в долину Предков заказан…
— Упыри ведь плотью питаются? А у Дары ни одного укуса, — припомнила Мера.
— Ну, может, не упырем, а каким другим навьим созданием.
— Звучит убедительно, — кивнул гридин. — И нечисть, и убитые горем люди способны на такое.
— Боюсь, подобное может повториться. Никакие обереги не защитят, если народ сам станет нечисти в объятия кидаться.
— А что начнется, если кто-то откроет ночью ворота крепости? — Ахнул вдруг один из воинов. — Внутри ведь дворы не ограждены заборами.
Жрец будто оживился и как-то странно глянул на княгиню.
— И верно. Не лишним будет на избы обереги нанести.
Мера ответила ему холодным молчаливым взглядом. Больших усилий ей стоило держать язык за зубами и не начать упрекать за лёгкость, с которой жрец наживался на страхах и горестях других людей. В сердце зажглась неожиданная злоба, которую Мера ни к кому обычно не испытывала за те годы, что была простой дочерью князя.
Вороны вдруг разом поднялись с жердей и крыш и устремились в небо. Серый холодный воздух наполнился скрипучим карканьем, хлопаньем крыльев и возгласами изумленных крестьян.
— Позаботьтесь о теле, — бросила Мера жрецу и воинам под крики удаляющихся птиц и отвернулась, не дослушав вежливого ответа. Забралась в седло и направила лошадь обратно к городу неспешным шагом. Когда Ратмир поравнялся с ней, тихо сказала: — Ты слышал? Хочет выклянчить у меня ещё жемчуга в обмен на защиту города! Не удивлюсь, если жрецы сами же и подпитывают страхи жителей.
— Может, жрецы и алчны, — возразил Ратмир, — и во всякой беде ищут возможность обогатиться, но нет сомнений, что нечисть разгулялась в последнее время. Ты ведь сама видела ночью, как ее много.
— Не стоит нечисть во всех бедах винить и высматривать ее происки за каждым углом. Может, жрецы оборачивают истории так, как выгодно им, и преподносят доверчивым слушателям. Ведь куда страшнее звучит история, как нечисть заставила бедную женщину открыть калитку, чем та, в которой этот выбор был ее собственным.
— О чем это ты?
Мера бросила взгляд за спину, туда, где мужчины из посадского полка расспрашивали соседей о родственниках покойницы.
— Заметил, какой бедный двор? На столе только пустая посуда — ни хлеба, ни свежих яиц. Ночная рубаха старая, с заплатами, как и армяк. Думаю, она едва сводила концы с концами. — Девушка вздохнула, нахмурилась. Хоть судьба мертвой Дары никак не зависела от нее, вина все равно легла камнем на сердце. — Муж зарабатывал войной, но вот его не стало, обещанное жалованье не выплатили. Скоро придет время за землю платить — а ей нечем. Выгнали бы на улицу. Потому она решила от безысходности покончить с жизнью, а чтобы достоинство сохранить, открыла калитку и впустила нечисть, надеясь так спрятать следы ножа.
— Вроде бы не лишено смысла, но как-то сложно для смерда. Да и с чего бы ей улыбаться от такой смерти?