Мера холодно наблюдала, как тот меняется в лице, как сбрасывает остатки напускного дружелюбия и подобие уважения. С затаенным внутри гневом, но все ещё не потеряв самообладания, купец с нажимом проговорил:
— Не торопись с решением. Подумай о выгодах. Если мы поженимся, ты приобретаешь гораздо больше, чем я. Войско, что понадобится тебе совсем скоро хоть для защиты от соседей, хоть для отправки на границу по приказу великого князя. Я знаю, что у вас не осталось ратников. И знаю, что не осталось денег, чтобы нанять новых.
Советники заёрзали на местах, зашептались. Возгарь сделал слабую попытку прервать разговор, который грозился привести к нежелательным последствиям:
— Стоит обговорить, княгиня. Предложение толковое…
Однако Мера не обратила на него внимания — даже не взглянула. Все с тем же равнодушием бросила:
— Твоя поразительная осведомленность не изменит моего ответа.
— Что, не мил я тебе? — подавшись вперёд, процедил Земовит с кривой усмешкой. — Ищешь кого познатней да помоложе?
— Тебе не быть хорошим князем, ведь думаешь ты только о себе.
— А ты? Подумай о сотнях жизней, которых могла бы спасти моя рать, когда решатся напасть соседи. Сейчас Калинов Яр для любого лёгкая добыча. Даже для меня, если б я захотел взять его силой. Подумай о голоде, который начнется непременно после того, как новобранцы-крестьяне останутся лежать кучкой костей на чужой земле. Долго ли вы протянете? Долго ли ты сможешь удерживать власть?
Снова внутри зашевелилась злость. Больше всего Мере хотелось влепить пощечину купцу за его несдержанность и неуважение, за то, что посмел так нагло угрожать, но она не собиралась поддаваться эмоциям. Разве что совсем немного. Улыбнулась.
— Выпьешь меду на дорожку, купец?
Земовит сомкнул челюсти так, что заходили желваки, глаза превратились в узкие щелочки. Уже не скрывая ни гнева, ни презрения, он склонился к Мере ещё ближе, заставив гридь нервно дернуться, и прошипел:
— Никто не предложит тебе большего! Ты всего лишь девица, что ты можешь знать, когда княжишь от силы пару седмиц?
Мера не вздрогнула и не отвела взгляда. Прикрылась холодной улыбкой как щитом, хотя сама едва могла сдержать гнев.
— Проводите купца, пока неосторожным словом он не заработал себе прилюдную порку.
Какая-то часть ее, та, что долгое время была погребена глубоко под слоями воспитания, морали и безразличия ко всему, отчаянно желала, чтобы купец сделал сейчас что-нибудь непростительное, за что можно было бы высечь его. Унизить, причинить боль. Другая же часть — здравая и рассудительная, та, которой и должна быть княгиня, понимала, что уже и без того наговорила слишком много, что не следовало ссориться с купцом и проглотить свою гордость, ведь последствия ее действий лягут не только на нее. Но сказанного назад не воротишь.
Дружина поднялась с мест, готовая исполнить приказ княгини. Поднялась и охрана купца. Земовит оглядел всех быстрым взглядом, подумал миг и поднялся, а на лице его ярость превратилась в угрозу.
— Я вернусь. Скоро. Покажу тебе то, от чего ты только что отказалась.
— Уволь, — усмехнулась Мера. — Нет охоты глядеть на твое вялое достоинство.
Земовит дернулся было в ее сторону, но Булат в мгновение ока обнажил меч и выставил его между Мерой и купцом. Подтянулись и остальные. Как ни посмотри, перевес был на стороне княгини. Земовит в последний раз одарил Меру гневным взглядом, в котором было обещание, развернулся на пятках и покинул хоромы, грохнув дверью.
Едва все стихло, послышался дружный вздох облегчения. Булат убрал меч в ножны, угрюмо проворчал что-то и потянулся к кувшину с медом. Возгарь поднялся со скамьи, на лице его было выражение неодобрения.
— Умеешь же ты заводить союзников, княгиня, — кисло протянул он. — Что если и правда он подойдёт со своим войском к нашим границам?
— Думаешь, он смотрелся бы на этом месте лучше меня?
Возгарь пожевал губы, помедлил немного, прежде чем тихо, сокрушенно ответить:
— Похоже, в последнее время никому больше нет дела до того, что я думаю.
Боярин вышел, коротко поклонившись. Мера хорошо понимала его негодование — она и сама себя уже обругала мысленно за несдержанность. Однако как же приятно было высмеять Земовита прилюдно! Прежде Мера ничего подобного не позволяла себе. Возможно, это сказались усталость и напряжение последних дней — седмиц даже, — а ещё постоянное, хоть и скрытое пренебрежение, с которым приходилось сталкиваться ежедневно. Можно было смириться. Снова. Но Мера уже устала мириться.
Жестом она отпустила мнущихся в ожидании воинов. Когда дверь за последним закрылась, подошел Булат. Он неловко протянул руку, чтобы похлопать ее по плечу, но передумал и просто кивнул: