Внутри было жарко натоплено, пахло пирогами и печёной рыбой. Тиуны и холопы уже накрыли длинный стол поминальными яствами, и Мере оставалось лишь гадать, кто отдал им этот приказ вместо нее. Мысли сейчас находились в полнейшем смятении, и она пока не понимала, радоваться ли чьей-то предусмотрительности или тревожиться.
Мера обошла помещение и остановилась в нерешительности у отцовского стула. Массивный, с высокой спинкой, накрытый шкурой медведя, он всегда казался ей слишком большим. Даже отец при своем немалом росте и крепком телосложении мог свободно развиваться в нем, а уж хрупкая девица вроде нее… Заслуживает ли она право занимать его?
Что ж, время покажет.
Мера села за стол, сняла венец, поднизь из жемчужных нитей которого мешала смотреть, а рясны при каждом движении стучали по подбородку. Русые волосы остались заколотыми на затылке в замысловатую прическу серебряными гребнями и нитями жемчуга. Помимо венца, который следовало носить лишь на особых торжествах, Мера также надела белый с серебряной вышивкой о́пашень — долгополый, расширяющийся к низу, с прорезями для рук в верхней части пышных свисающих до земли рукавов. В этом праздничном наряде она слишком выделялась на фоне одетых в простые кафтаны витязей и разряженных чуть богаче бояр. Но так было нужно: пусть смотрят, пусть видят ее. Прятаться в тусклых одеждах, за чужими спинами и в покорном молчании она не станет.
Двери распахнулись настежь, впуская в дом весёлый шум отведавших меда мужчин и ночную прохладу. Мера наблюдала со своего места во главе стола, как мужчины, завидев ее, застыли на пороге с сомнением на лицах, с вопросом во взглядах. Смех и разговоры несколько утихли. Видно, мало кто из них подумал о том, что место князя не простоит пустым и дня.
Мера поднялась, вздернула подбородок. Тело охватила вдруг дрожь волнения, но она умело спрятала ее. Развела руки в стороны и произнесла:
— Верные друзья моего отца! Я рада буду поднять чашу в его честь вместе с вами и послушать истории о его славных подвигах! Надеюсь, вы не откажете мне в том.
Мера приложила руку к сердцу и вежливо поклонилась им как равным себе, надеясь заслужить этим хоть чуточку расположения. Один за другим мужчины ответили ей таким же поклоном, а иные склонились чуть ниже. Хороший знак. Чуть ободренная Мера добавила:
— Прошу, не стесняйтесь моего присутствия. Мед сам себя не выпьет.
Дружина расселись по лавкам в том порядке, в котором они обычно заседали на советах. По правую руку от Меры опустился Булат, а по левую боярин Возгарь. Отроки принялись наполнять чаши сидящих. Скоро зазвенела посуда, зазвучали речи, и помещение наполнилось шумом двух десятков голосов.
Несмотря на вроде бы дружеские настроения, Мера сидела как на иголках. Она не могла ни расслабиться, ни вступить в свободный разговор с кем-то из мужчин. Могла только слушать и изредка вежливо задавать вопросы, пока другие шутят и веселятся. В своем кругу они вели себя так, как никогда не поведут с ней, просто потому что она женщина. Даже сейчас они старались следить за выражениями, не допускать особо вольных грубостей и деликатных тем. Легко было заметить эту грань, проходящую между Мерой и всеми остальными. Она чувствовала себя чужой, лишней на празднестве в честь отца и брата. Иначе и быть не могло. Но почему-то это казалось до боли несправедливым.
Глава 3. Разговор с темнотой
Выпитый мед и накопленная за день усталость позволили Мере заснуть, едва ее голова опустилась на подушку. Переживания и мысли о будущем никуда не делись, только лишь притупились на время, чтобы подарить очередной беспокойный сон.
Что-то вырвало Меру из забытья. Сквозь туманящие голову остатки сна она почувствовала, словно кто-то смотрит на нее. С трудом разлепила веки и привстала на локтях, чтобы оглядеть покои. Все было тихо и вроде бы на своих местах. Густая тьма наполняла комнату, и нечему было ее разбавить: ставни наглухо закрыты, угли в жаровне давно потухли. В такой темноте она не смогла бы увидеть и собственную руку прямо перед глазами.
Однако ощущение чьего-то взгляда, незримого присутствия не пропадало, заставляя Меру снова и снова оглядывать темные углы.
— О, бедная, бедная княжна, — раздался вдруг незнакомый вкрадчивый голос.
Он не был угрожающим, скорее немного насмешливым и вместе с тем ласковым. Но девушка все же вздрогнула от неожиданности, подскочила на постели, натягивая покрывало до подбородка, и замерла.
Невидимый ночной гость продолжал: