— Тебе понравилась сила, дитя? Понравилось чувствовать себя особенной, способной на такие деяния, о которых простые смертные и помыслить не могут?
Мера смогла ответить не сразу. Теперь, когда в ней обитала навья душа, она глубже чувствовала чужие души. И сила, исходящая от Чернобога, была подобна течению, которому невозможно сопротивляться, из которого невозможно выбраться, а только покориться ему, признавая собственное бессилие. Должно быть, так же нечисть ощущала силу Меры прошлой ночью. Эта сила заставляла сердце замирать то ли от страха, то ли от восхищения, заставляла мысли гаснуть, а дыхание сбиваться.
Но все же Чернобог не требовал подчинения, не давил волей на ее волю. Он просто стоял рядом, и даже не он, а лишь часть его, воплощенный в чужом сне образ.
— Я… — вымолвила наконец Мера, — благодарна тебе за это. Никогда прежде мне не доводилось испытывать подобного.
— То ли ещё будет! — тихо рассмеялся бог. — Знаю, ты способна на большее, куда большее, чем можешь представить.
Чернобог смотрел ей в глаза, а его мягкий вкрадчивый голос заставлял позабыть обо всем. Хотелось только слушать его и верить, верить каждому слову.
— Да, но как… как мне добиться этого? Как раскрыть силу?
С трудом Мера отвела взгляд от его лица и пригляделась к тьме, что клубилась за его плечами — иначе на собственных мыслях сосредоточиться не получалось.
— Подумай, откуда нечисть черпает силы?
— Из Нави?
— Навь ее суть, но почему же все они так стремятся в Явь?
Мера нахмурилась в задумчивости. Одни духи возвращаются, потому что хотят отомстить за несправедливую смерть. Другие просто пытаются вернуть себе подобие утерянной жизни. Третьи — те, кто никогда не был людьми — призваны приносить болезни и несчастья. Но всех их объединяет одно — необходимость питаться.
— Человеческие жизни? Горести? Кровь?
— Правильно. Все это питает душу нечисти. И душу колдуньи тоже.
— Понимаю.
Чернобог улыбнулся шире. Должно быть, его забавляло отчаянное нежелание Меры вредить живым, даже теперь, когда она стала колдуньей.
— Хорошо. Мне понравилось, как ты в первую же ночь подчинила себе столько духов. Не побоялась новой силы, будто она всегда у тебя была. Только вот, сдается мне, не только духов ты должна подчинять.
— Нет, я не стану… — тут же возразила Мера, но бог с нотками веселья в голосе оборвал ее:
— Это ты сейчас так говоришь! Но я-то вижу — да и ты сама видишь — несмотря на все твои добрые намерения, бояре по-прежнему не желают принимать тебя. Не желают подчиняться. Когда-нибудь это станет проблемой. Что будешь делать, если они подговорят народ избрать на вече другого князя?
— Сейчас для меня не это главное.
Чернобог развел руками и с иронией произнес:
— О, конечно! Подчинить нечисть, чтобы люди были в безопасности. Бескорыстно и тайно. — Склонился к ней и тише добавил: — Неужели, тебе не хочется, чтобы они знали, кого благодарить? Ведь для всех ты так и останешься Стужей, которая поднимает налоги, которая забирает последних мужчин на войну.
Мера опустила взгляд к полу. Конечно, ей хотелось, чтобы люди думали о ней лучше, чем сейчас, чтобы не винили ее в том, на что она повлиять не может. Но это невозможно. С печалью она ответила:
— Знаю. И пусть. Все равно никогда мне не снискать такого почета, какой был у отца.
— Все на отца равняешься, — укорил ее Чернобог. — Но ведь ты совсем другая. — Его голос был тихим, но таким убежденным, что не осталось сомнений в его искренности. — Ты могущественней него, ты лучше. Когда-нибудь ты превзойдешь его славу. Но для начала хорошо бы тебе стать жёстче. И выжить.
— Что?
Мера изумлённо вскинула на него взгляд. Лицо Чернобога оказалось вдруг прямо перед ней, так близко, что в его глазах она видела собственное перевернутое отражение, а его морозное дыхание холодило кожу.
— Не позволяй никому убить твою нечисть, — проговорил он. — Проснись!
Резко Меру выдернуло из сна, и пару мгновений она пролежала, пытаясь унять дрожь и успокоить колотящееся сердце.
А потом услышала шорох.
Сердце вновь забилось быстрее, а в мыслях тут же пронеслось множество вопросов и предположений, но ни одно не задержалось надолго. Только слова Чернобога все ещё слышались ясно, будто звучали прямо сейчас в ее голове. Только их ещё не скрыл черный морок страха, что быстро затмил собой все прочие мысли.