Ингвар возложил ладонь на холодный шершавый камень и прошептал:
— К тебе взываю, Владыка змей, великий Сернебок. Яви волю свою, и я исполню ее, укажи путь, и я последую им, ибо нет для меня никакого иного пути, кроме того, что приведет меня к тебе.
Он произносил эти слова множество раз с тех пор, как открыл в себе дар, но теперь они звучали по-другому. С сомнением. С вопросом. Впервые Ингвар ощутил всю тяжесть бремени, возложенного на него судьбой. В жизни избранного не было места сомнениям, желаниям, мечтам. Только бог, только его слово и его воля имели значение.
Ингвар быстро выпил отвар — привычная горечь и вкус вяжущих трав растеклись во рту. Почти сразу тепло разошлось по телу. Тепло и тяжесть, что заставляла веки слипаться, гасила посторонние мысли и притупляла ощущение реальности. Медленно, почти уже не чувствуя собственного тела, Ингвар свернулся у камня на прихваченных инеем листьях. Корни впивались в бока, иней таял от жара тела, промерзшая земля источала холод, но воин уже не замечал ничего. Спустя несколько коротких мгновений вещий отвар окончательно взял верх над сознанием — и Ингвар погрузился в сон.
Первые лучи рассвета лишь слегка разогнали ночной мрак. Они не могли пробиться к земле сквозь густую хвою и пелену серых облаков, но Ингвар чувствовал их кожей. А ещё — колючие снежинки, что непрерывно падали с неба даже сквозь занавесь веток. Холод, от которого немели пальцы и стучали зубы.
В медленно пробуждающемся разуме отпечатались образы. Ингвар снова и снова обращался к ним, разглядывал, запоминал, пока не уверился, что те не улетучатся, как только он откроет глаза.
Над головой его низко висела темно-зеленая хвоя и бурые ветки дубов с остатками усохших листьев. Мелкие белые хлопья сыпались с хмурого неба. Скрипели деревья, зверьки шуршали листвой. Так спокойно и тихо.
И на сердце Ингвара тоже было спокойно.
Он медленно поднялся с земли и прикоснулся ладонями к камню.
— Я стану тебе щитом и мечом, вестником твоего слова. Я исполню волю твою, ибо нет для меня никакого иного пути, и нет никакого иного бога, кроме тебя.
Мелкая дрожь уже охватила тело, он поспешно стряхнул с изрытой шрамами спины иголки и листья, натянул обе рубахи и принялся растирать плечи.
Угли в костре давно потухли, и только тонкая полупрозрачная струйка дыма поднималась над ними. Мера лежала рядом, на земле, завернувшись в его плащ. Она спала. Под глазами залегли тени, лицо ее было по-прежнему бледное, но мирное. Снежинки таяли на ее щеках, превращаясь в крохотные капли, а на ресницах и светлых волосах держались чуть дольше.
Это казалось невозможным, но, стоило увидеть ее, на душе стало ещё спокойнее. Какое-то странное, непривычное чувство растекалось внутри, от которого было даже немного больно, которое захватывало дух и заставляло сердце биться чаще.
Он глядел на Меру, и губы сами собой сложились в улыбку.
Девушка, словно почувствовав его взгляд, проснулась, растерянно заморгала, огляделась вокруг. Потом, заметив Ингвара, села и без выражения прохрипела севшим после сна голосом:
— Ну, что говорит твой бог?
— Он говорит, что я на верном пути.
Мера смахнула влагу с ресниц и следы снежинок со щек. Тускло улыбнулась.
— Вот бы и мне кто сказал, на верном я пути или нет. А впрочем, пусть останется тайной. Возможно, сегодня мой последний день в Яви. Не хочется провести его с мыслями о смерти.
В ее голосе не было страха, только спокойствие и какое-то обречённое умиротворение, словно она смирилась наконец с судьбой и готова принять любое будущее. Ее внимательные холодные глаза, серые, как небо над головой, дарили то же умиротворение и ему. Как бескрайнее море родного края, как неподвижный лес, как шелестящий листвой летний дождь.
Ингвар приблизился к ней, опустился на колени. Мера не шелохнулась и не отвела взгляда. Не остановила его, когда он не спеша, осторожно дотронулся до ее щеки. Кожа была холодной и такой тонкой, тихое дыхание летело из приоткрытых губ. Он слышал, как стучит ее сердце, и как все быстрее стучит его собственное.
Он склонился к ней, коснулся губами ее губ. Сначала робко, едва-едва. Почувствовал, что Мера отвечает на поцелуй, что ее прохладные пальцы несмело скользят по его ладони, вызывая мурашки. Почувствовал, как закружилась голова от наслаждения, от ее мягких губ с привкусом крови, от запаха дыма в ее волосах.