Поцелуй стал настойчивым, жадным. По телу расходился трепет, и не хватало воздуха. Сердце так ускорилось, что, казалось, ещё немного — и остановится, не выдержав. А когда воздуха стало болезненно мало, с нежеланием пришлось выпустить ее губы и отстраниться. Тяжёлое и частое дыхание вырывалось у обоих, когда они сидели близко, глядя друг другу в глаза. Хотелось растянуть эти мгновения, остаться в них.
Но Мера мягко сняла его руку со своей щеки и тихо сказала:
— Нам пора.
Глава 28. Пепелище
За окном непрерывно шел снег, и небо хмурилось, так что уже с самого утра пришлось зажечь свечи, чтобы немного разогнать полутьму трапезной. Мера пребывала в благостном расположении духа, что казалось странным, учитывая всеобщее напряжение и подступающую к границе новую угрозу. Возможно, это лишь остаточное воздействие выпитой крови, или ощущение восторга после полета, или что-то ещё. Девушке не было дела до причин, она просто пыталась насладиться своими последними деньками. Сладкий пряный сбитень приятно согревал после ночи, проведенной под открытым небом, а подовый хлеб с топленым сливочным маслом казались особенно вкусными.
Она сидела за большим столом на отцовском стуле, который оказался ей не по размеру, думала о своем и почти не обращала внимания на дружину, что налетела как коршуны, стоило княгине спуститься к завтраку.
Однако, хоть Мера и не звала никого, не все явились в княжьи хоромы. Хотен и Горазд наверняка собирали сейчас все самое ценное, чтобы успеть убраться подальше и переждать в безопасности бурю, готовую вскорости накрыть княжество. Златомир готовил к обороне собственную дружину, и только Возгарь с Булатом мерили шагами трапезную, давали какие-то распоряжения гриди и ждали.
Кроме них, за другим концом стола неспешно трапезничали ормарры, тихо переговариваясь о чем-то своем. У дверей стоял Ратмир со скрещенными на груди руками, облокотившись спиной о стену. Хмурился и тоже ждал распоряжений.
Прежде Меру раздражало, что в спокойствии и одиночестве она может побыть разве что в своих покоях, и даже во время трапезы толпы народу ходят мимо, пытаются урвать хоть каплю ее времени. И обычно при чужих ей кусок в горло не лез, но сегодня почему-то все это вдруг стало неважно.
Возгарь, не выдержав, видно, упорного безразличного молчания княгини, показательно уселся рядом на свое обычное место, навис над ней и требовательно выпалил:
— Так какой у тебя план, а? Вчера сказала, что все решишь сама. Когда? Чего нам это будет стоить? Или твой план в том, чтобы спокойно трапезничать и дожидаться земовитовой рати?
Мера устало вздохнула, подняла пустой взгляд на Возгаря.
— Какой же ты сегодня суетной, боярин. Я даже скучаю по тому, прежнему. Тот хоть и был заносчив, но умел держать себя в руках.
— Ты что, издеваешься? — прищурился он с недоверием, ведь прежде подобного за ней не наблюдалось.
— Возможно.
— Мера, сейчас не время для…
— Диво! Ты впервые меня по имени назвал.
— Мера, — терпеливо вступился Булат, пока Возгарь снова не наговорил лишнего. — Нам нужно знать. Если есть у тебя план, поделись! Что людям говорить? Они напуганы, они ничего не понимают. Я приказал созвать всех свободных мужчин, но… что дальше?
Мера собиралась было снова как-нибудь съязвить, но вдруг поняла, что это совсем на нее не похоже. Ни при каких обстоятельствах не следует забывать, что она княгиня и должна вести себя соответственно, а сейчас она ведёт себя прямо как… Любава.
Аппетит вдруг пропал, да и остывший сбитень уже совсем не согревал. Она вздохнула, отодвинула блюдо и серьезно проговорила:
— Мой план в том, чтобы пойти к Земовиту, а не ждать, пока он одно за другим захватит и разорит наши поселения. Мне есть, что предложить ему. Ну а вы пока на всякий случай готовьте город к обороне.
— Как, если ты уйдешь сейчас с войском?
— Мне не нужно войско, а лишь несколько человек.
— Что за вздор! — всплеснул руками Возгарь, и Булат хмуро поддержал его:
— Что бы ты ни задумала, не станет он тебя слушать. А нам люди здесь нужны. Больше шансов отбиться меньшим числом, стоя на стене, чем в чистом поле.
— Я разве спрашивала совета?
Боярин и витязь переглянулись с недоумением и какой-то безнадежностью, готовые вот-вот бросить попытки вразумить девушку.
— И когда собираешься выдвигаться?
Двери вдруг резко распахнулись, и в трапезную влетел запыхавшийся гридин. С его кафтана и шапки посыпался снег и тут же растаял в натопленном помещении. Это был один из тех троих, которых Мера послала в сторону врага на разведку.