Любовь моя навсегда и огонь мой вечный.
Он надел ей на шею сам.
Кулон лёг между ключиц, прямо над сердцем.
Горячий.
— Чтобы помнила, — сказал он тихо, но все услышали. — Чья ты.
И чтобы они все видели.
Потом встал, посмотрел на девочек по очереди.
— Спасибо, — сказал просто. — За неё. За нас.
Фрейя кивнула.
Сигга подняла термос в салюте.
Инга улыбнулась уголком рта.
Рагнхильд хлопнула его по плечу так, что он чуть не упал.
Арнар взял Лину за руку.
— Пора.
Они вышли в 19:30.
На улице уже темнело.
Северное сияние висело над городом зелёным занавесом с кровавыми прожилками.
В джипе молчали до самого выезда из города.
Потом он остановил машину на обочине, повернулся к ней.
— Последний шанс сказать «я боюсь».
Она посмотрела ему в глаза.
— Я не боюсь.
Я зла.
И я готова.
Он поцеловал её — медленно, до дрожи, до вкуса крови и слёз.
— Тогда поехали, жена.
Сегодня мы покажем им, что бывает, когда огонь и волк становятся одним целым.
Джип рванул вперёд.
За спиной остались пекарня, друзья, запах свежего хлеба и тёплый свет.
Впереди — кратер Эсьи, полночь и первое испытание.
Она положила руку на кулон.
Он был горячим.
Как её сердце.
Как её огонь.
И впервые за всю жизнь Лина почувствовала себя не беглянкой.
А королевой, которая идёт забрать своё королевство.
Даже если придётся сжечь полмира.
Глава 10. Тайная карта Исландии
Они спустились под церковь не через дверь, а через сам камень.
Арнар положил ладонь на базальтовую стену у алтаря, метка на его руке вспыхнула золотом — и стена расступилась, как занавес.
За ней — винтовая лестница вниз, вырезанная в вулканическом стекле, ступени такие узкие, что Лина шла боком, прижимаясь к его спине.
Спуск длился долго.
Воздух становился теплее, гуще, пахло серой, старой кровью и чем-то сладким — как будто кто-то когда-то сжёг здесь мёд и волосы.
На глубине, где уже не должно быть ничего живого, лестница закончилась перед серебряной дверью.
На ней — девять рун, выжженных кислотой.
Девять хвостов кицунэ.
Лина замерла.
— Это… не твоя работа, — прошептала она.
— Нет.
Это работа твоей матери.
Она была здесь.
Двадцать семь лет назад.
Он провёл когтем по рунам — и дверь открылась без звука.
Комната была круглой, диаметром не больше пяти метров.
Стены — чистый обсидиан, зеркальный, в нём отражались тысячи версий их двоих.
В центре — пьедестал из китовой кости.
На нём — карта.
Не свиток.
Кожа.
Человеческая кожа, сшитая из девяти кусков.
Каждый кусок — татуированный рунами, прожжённый огнём, покрытый тонкими серебряными нитями-жилами.
Карта дышала.
Медленно поднималась и опускалась, будто спала.
Арнар подошёл и положил ладонь на север острова.
Кожа дрогнула.
Вены засветились золотом.
По всей поверхности побежали красные линии — как кровь под кожей.
— Это не просто карта, — сказал он тихо. — Это сама Исландия.
Нижняя.
Каждая пещера, каждый портал, каждое сердце спящего.
Моя мать начала её в 1873 году.
Твоя мать закончила в 1998-м.
Они… знали друг друга.
Лина подошла ближе.
От карты шёл жар — её собственный жар.
Она чувствовала, как её девять хвостов шевелятся внутри, хотят выйти.
— Почему она из кожи?
— Потому что только живая плоть может удержать живую землю.
Смотри.
Он провёл пальцем по линии от Эсьи к Снайфедльсйёкюдлю.
Где касался — кожа расступалась, показывая глубже: туннели, заполненные лавой, спящие великаны, целые города троллей под землёй, подводные дворцы селки, гнёзда гарпий на отвесных скалах.
— Вот здесь, — палец остановился на крошечной красной точке под Рейкьявиком, — место, где ты впервые превратилась в лисицу.
Я поставил метку сегодня утром.
А здесь, — он провёл к крошечной чёрной дыре у Катлы, — место, где погибла моя стая.
И здесь, — палец остановился на девятихвостой руне в центре, — место, где ты родилась.
Не в Киеве.
В огне.
Твоя мать была последней кицунэ чистой крови до тебя.
Она сбежала от Гуннара.
Он искал её двадцать семь лет.
И нашёл тебя вместо неё.
Лина отступила шаг.
Мир качнулся.
— Почему ты не сказал раньше?
— Потому что ты должна была сама захотеть остаться.
Не из-за долга.