Из-за любви.
Она посмотрела на карту.
Потом на него.
— Покажи всё.
Он кивнул.
Он показывал час.
Где спят древние йотуны.
Где прячутся последние драконы под ледниками.
Где находится чёрный рынок душ в Хафнарфьордюре.
Где скрыт ход в Альфхейм — эльфийские чертоги под Снайфедльом.
Где находится пещера, в которой можно вызвать северное сияние по желанию.
И где — крошечная красная точка в форме сердца — их пещера под Эсьей.
Их дом.
Когда он закончил, карта свернулась сама, как живое существо, и легла ей в ладонь — тёплая, пульсирующая.
— Теперь она твоя.
Ты — последняя хранительница.
Она спрятала карту за пазуху, прямо к сердцу.
Потом подошла к нему, встала на колени между его ног.
— Есть ещё кое-что, что я хочу знать.
Она расстегнула его ремень.
Прямо здесь, на холодном обсидиановом полу, под тысячами отражений их двоих.
Она взяла его в рот — медленно, глубоко, глядя снизу вверх.
Он зарычал, пальцы в её волосах, но не толкал — просто держал.
Она довела его до края и остановилась.
— Скажи, — прошептала, губы всё ещё касаются его. — Скажи, что я твоя хранительница.
Не только карты.
И тебя.
— Ты моя хранительница.
Моей крови.
Моей стаи.
Моей жизни.
Она закончила его ртом.
Он кончил с её именем на языке, как молитву.
Потом поднял её, прижал к стене, вошёл одним движением.
Жёстко.
До боли.
До слёз.
— А теперь слушай, — прорычал он, двигаясь глубоко, медленно. — Сегодня ночью ты идёшь не просто выигрывать испытание.
Ты идёшь забрать то, что принадлежит нам по праву рождения.
Ты — огонь Исландии.
Я — её клыки.
Вместе мы непобедимы.
Она кончила, вцепившись когтями ему в плечи, крича его имя в зеркальные стены.
Когда они вышли, было 23:39.
До первой ночи — двадцать одна минута.
Он поцеловал её в метку.
— Пора.
Они вышли через другой ход — прямо на крышу Хатльгримскиркьи.
Северное сияние висело над головой, как знамя.
Он обнял её сзади.
— Видишь город?
— Вижу.
— Сегодня ночью он станет нашим.
Или сгорит.
Она повернулась, поцеловала его в кровь.
— Пусть горит.
Лишь бы мы были вместе.
Джип ждал внизу.
23:47.
Они сели.
Двигатель зарычал.
Карта у её сердца билась в такт мотору.
Они ехали на первую ночь.
На огонь против огня.
И впервые за всю историю острова кицунэ и волк шли рядом не как враги.
А как король и королева нижнего мира.
И земля дрожала им навстречу.
Глава 11. Первая ночь
«Huldufólk». 23:57.
Воздух такой густой, что его можно резать ножом.
Сотни дыханий, сотни запахов: кровь, сера, мокрая шерсть, старое железо, мёд, пот и возбуждение.
Сегодня здесь не пьют.
Сегодня здесь смотрят, как решается судьба острова.
Лина входит последней.
Чёрное платье — тонкая шерсть, спина голая до копчика.
Метка Арнара на шее пылает серебром так ярко, что от неё падает тень на лица ближайших зрителей.
Босая.
Волосы распущены, как река из расплавленной меди.
На шее — кулон волка и лисицы.
В глазах — чистый огонь, в котором отражается весь зал.
Арнар идёт в двух шагах позади.
Рубашка расстёгнута до пупка, шрамы стаи светятся золотом.
Когти выдвинуты.
Он не касается её — правило.
Но каждый в зале чувствует: одно неверное движение — и он порвёт любого на куски.
Когда она переступает центральный круг, зал замирает.
Гуннар поднимается с трона.
Пять метров камня.
Глаза — два раскалённых угля.
— Первая ночь, — голос как обвал.
— Огонь против огня.
Ты готова, рыжая?
Лина улыбается — медленно, хищно.
— Зови своё чудовище, камень.
Посмотрим, кто из нас сгорит первым.
Гуннар щёлкает пальцами.
Стена в дальнем конце зала рушится внутрь.
Из дыры вырывается жар — такой, что ближайшие селки отшатываются, их шкуры начинают дымиться.
Он выходит.
Суртлингур.
Три с половиной метра живой магмы.
Кожа течёт, как расплавленное стекло.
Лица нет — только пустота, в которой горит белый огонь.
Вместо рук — два клинка из обсидиана, капающие лавой.
Шаг — и пол плавится.
Шаг — и воздух вспыхивает.
Зал замирает.
Даже гарпии перестают махать крыльями.
Это не просто демон.
Это первенец Муспельхейма.
Тот, кто сжёг Скаптарйёкюдль в 1783 году.
Тот, кого Гуннар держал в цепях триста лет.