Здесь ты выберешь:
Он — или они.
Лина выходит из джипа.
Арнар идёт рядом.
— Правил нет? — спрашивает она спокойно.
Гуннар улыбается щелью рта.
— Одно правило.
Один из вас уйдёт отсюда живым.
Один.
Арнар рычит так, что лава в кратере встаёт стеной.
— Тогда начнём.
Земля под ногами трескается.
Из трещин вырывается огонь.
Катла ревёт громче.
Третья ночь началась.
И на этот раз
либо они вдвоём,
либо никто.
Глава 14. Третья ночь: Катла
Кратер Катлы. 00:00.
Температура +900 °C у поверхности лавы.
Воздух светится красным.
Каждый вдох обжигает лёгкие.
Земля дрожит так, что стоять можно только на четвереньках.
В центре круга 1918 года — кости, превращённые в стекло.
На них до сих пор видны следы зубов и когтей.
Здесь стая дралась до последнего вздоха.
Здесь Гуннар вырвал их сердца и выпил.
Сегодня он вернулся за последним.
Он стоит посреди круга — пятнадцать метров живого вулкана.
Кожа — чёрная лава, вены — золотые реки её огня.
Глаза — два солнца.
Вокруг него — сорок три тени волка.
Чёрные.
Скрученные.
Цепи из магмы впиваются в их шеи, в сердца, в глаза.
Гуннар держит их, как поводья.
— Последний выбор, рыжая, — голос раскатывается по всему кратеру.
— Отдай мне огонь добровольно — и я отпущу их в покой.
Навсегда.
Откажешься — я разорву их на части прямо сейчас.
И заставлю тебя проглотить каждый кусок.
Арнар делает шаг вперёд.
Когти до конца, глаза два расплавленных солнца.
— Ты лжёшь.
Ты всегда лгал.
Гуннар поднимает руку.
Один из призраков — мальчик с веснушками — корчится, лава прожигает ему грудь насквозь.
Беззвучный крик рвёт воздух.
Лина хватает Арнара за запястье.
— Стой.
Она выходит вперёд одна.
Медленно.
Каждый шаг оставляет на пепле огненный след, который не гаснет.
— Отпусти их, — говорит она.
Голос тихий, но Катла замирает, чтобы услышать.
— И я отдам тебе всё.
Арнар рычит так, что лава в реках встаёт стеной:
— ЛИНА, НЕТ! Я УБЬЮ ТЕБЯ САМ, НО НЕ ОТДАМ!
Она оборачивается.
Глаза полны слёз, но улыбка — твёрдая.
— Ты обещал: вместе или никак.
Помнишь?
Невидимая стена жара отбрасывает его назад каждый раз, когда он пытается прорваться.
Он бьётся в неё лбом, когтями, зубами.
Кровь течёт по лицу, капает на пепел.
Лина останавливается в метре от Гуннара.
— Сначала отпусти их.
— Сначала огонь.
Она закрывает глаза.
И выпускает всё.
Девять хвостов.
Двадцать семь.
Пятьдесят четыре.
Сто восемь.
Двести шестнадцать.
Всё, что было в ней с рождения, всё, что дала мать, всё, что она впитала от любви, боли, секса, крови, огня,
всё уходит столбом чистого рыжего пламени до самого неба.
Северное сияние гаснет.
Звёзды гаснут.
Даже луна прячется.
Огонь вливается в Гуннара.
Он растёт до двадцати метров.
Каменное тело покрывается золотыми венами.
Грудь раздувается, как кузнечные меха.
Он становится богом.
Лавовые цепи рвутся с оглушительным треском.
Призраки падают на землю — свободные, но чёрные, мёртвые навсегда.
Лина падает на колени.
Огонь ушёл.
Полностью.
Кожа бледная.
Губы синие.
Глаза — обычные серые.
Она — просто человек.
Гуннар смеётся так, что скалы рушатся в лаву.
— Ты проиграла, кицунэ.
Теперь ты — ничто.
А я — всё.
Он поднимает руку размером с дом — чтобы раздавить её одним ударом.
И тогда случается невозможное.
Арнар открывает рот и выдыхает всю боль стаи.
Сто семь лет крика.
Сто семь лет одиночества.
Сто семь лет любви.
Серебряный вихрь вырывается из его груди — сорок три волка врываются обратно в него.
Живые.
Настоящие.
С шерстью, сердцами, клыками.
Он становится огромным — выше Гуннара.
Серебристый волк размером с гору.
Глаза — два расплавленных солнца.
Он прыгает.
Один удар лапы — и Гуннар летит через весь кратер, врезается в стену.
Второй — каменное тело трескается пополам, лава вытекает чёрной рекой.
Третий — Арнар вцепляется зубами в горло и рвёт.
Камень крошится.