Лава брызжет фонтанами.
Гуннар пытается встать — последняя рука цепляется за край кратера.
— Ты… всё равно… потерял… её… — хрипит он.
Арнар-волк рычит так, что Катла отвечает ему извержением.
И одним движением челюстей отправляет Гуннара в самую глубь вулкана.
Тело тролля тонет в магме.
Последний крик тонет в лаве.
Тишина.
Арнар поворачивается к Лине.
Она лежит на пепле.
Без огня.
Без сил.
Грудь едва поднимается.
Он подходит.
Становится человеком — голый, в крови, в пепле, в слезах.
Падает рядом на колени.
— Лина… прости меня… прости…
Она открывает глаза.
Серые.
Человеческие.
Но улыбается сквозь кровь на губах.
— Идиот, — шепчет. — Я же сказала… вместе… или никак.
Он прижимает её к себе.
Она холодная как лёд.
Он горячий как лава.
— Ты жива?
— Жива. Просто… человек.
Обычная рыжая девчонка из Киева.
Он целует её в холодные губы.
Слёзы капают ей на лицо.
— Ты всегда была человеком.
Моей женщиной.
Моей женой.
Земля перестаёт дрожать.
Катла засыпает — впервые за сто семь лет.
Призраки стаи — теперь уже светлые, серебристые, почти прозрачные — подходят один за одним.
Кладут морды ей на колени.
Лижут лицо.
Исчезают в северном сиянии — свободные навсегда.
Мальчик с веснушками — последний.
Он кладёт ей в ладонь тот самый серебряный кулон волчонка.
Улыбается беззубо.
Растворяется в свете.
Арнар поднимает её на руки.
Она весит ничего.
— Пошли домой, жена.
— Домой, муж.
Они уходят с Катлы пешком.
За спиной вулкан остывает, лава превращается в чёрное стекло.
Перед ними — дорога на юг, к Эсье, к пещере, к жизни.
На полпути она шепчет:
— Я всё ещё чувствую их.
В тебе.
Он кивает.
— Они теперь часть меня.
Как и ты.
Она кладёт голову ему на плечо.
— Тогда мы втроём.
Ты, я и сорок три волка.
Семья.
Он смеётся — впервые за сто семь лет — по-настоящему.
Эпилог. Через год.
Пекарня «Sandholt» снова открыта.
На двери новая табличка:
«Lína & Arnar. Хлеб и любовь. Открыто с 5 утра до последнего клиента».
Внутри — запах ржаного хлеба, корицы и кофе.
Лина месит тесто — уже с маленьким животиком.
Седьмой месяц.
На безымянном пальце — серебряное кольцо с лисьей головой.
На шее — старый кулон волчонка и лисички.
Арнар стоит сзади, руки на её животе, целует метку, которая так и не исчезла — просто стала серебряной татуировкой.
В углу пекарни — сорок три пары золотых глаз.
Не призраки.
Живые волки.
Лежат на подстилках, хвостами прикрывают носы, спят.
Иногда кто-то из них встаёт, подходит к Лине, кладёт голову ей на живот и слушает, как бьётся сердце ребёнка.
Фрейя за стойкой наливает кофе туристам и рычит на тех, кто фотографирует волков.
Сигга и Инга сидят у окна, пьют бреннивин и спорят, кто будет крёстной.
На стене — фотография:
Лина и Арнар на лавовом поле, голые, обнимаются, за спиной северное сияние и стая волков.
Под фотографией надпись исландским и украинским:
«Ást ok eld. Кохання та вогонь.
Всё будет хорошо.»
И оно действительно хорошо.
Потому что огонь не ушёл.
Он просто перешёл в другое место.
В их сына.
Который родится весной.
С рыжими волосами.
И золотыми глазами.
И когда он впервые закричит —
вся Исландия услышит.
И улыбнётся.
Потому что теперь у острова есть король, королева и сорок три дяди-волка.
И это навсегда.
**Þetta reddast.**
Всё будет хорошо.
Второй эпилог. Первый крик
Эсья, 17 апреля 2026 года, 04:17 утра.
Северное сияние всё ещё висит над вулканом тремя цветами: зелёное за Исландию, золотое за стаю, рыжее за кицунэ.
Оно не гаснет.
Оно просто становится тише, как старая колыбельная, когда ребёнок наконец засыпает.
В горячей воде пещеры трое.
Лина.
Человек без огня.
Рыжая, усталая, счастливая до дрожи в костях.
На груди — Эйстур, крошечный, мокрый, с волосами цвета закатной лавы и одним золотым глазом, одним рыжим.