На другой — та же компания, но уже в человеческом облике, смеётся, обнимается. На обороте надпись чернилами, выцветшими до бурого:
«Лето 1917. Пока мы живы — мы непобедимы».
— Их было тридцать семь, — сказал Арнар, не поворачиваясь. Голос глухой, будто из-под земли. — Я считал каждого. Детей тоже.
Он провёл пальцами по стене. Там, где он касался бетона, оставался тёплый след, будто стена была живой.
— Когда Катла проснулась в восемнадцатом, лава шла три дня. Мы успели вывести людей из Вик, но сами… не успели. Я был молодым альфой. Считал, что могу приказать даже огню. Ошибся.
Призраки вокруг стали плотнее. Теперь их было видно отчётливо: женщина с длинной косой, мальчик с веснушками, старик с трубкой, девушка с глазами цвета льда. Они не говорили. Просто смотрели. И в их взглядах не было злобы — только бесконечная усталость.
— Я дал им выбор, — продолжал Арнар. — Сгореть заживо или принять мою метку навсегда. Они выбрали меня. Я… вырвал их из огня. Но не смог вернуть обратно. С тех пор они здесь. Со мной. Внутри меня.
Он повернулся к Лине. Лицо его было мокрым — то ли от дождя, то ли от чего-то другого.
— Я ношу их всех. Каждую ночь они напоминают, кто я. Что я не смог.
Лина сделала шаг вперёд. Ноги не слушались, но она всё равно шла. Остановилась в полуметре от него.
— А почему ты мне это показываешь?
— Потому что ты пахнешь тем же огнём, что забрал их. Только твой — чище. Живой. Он может… разбудить их. Или сжечь меня окончательно.
Он снял куртку. Под ней — чёрная футболка, прилипшая к телу. На груди, прямо над сердцем — татуировка. Не рисунок. Следы когтей. Пять глубоких шрамов, будто кто-то пытался вырвать ему сердце.
— Это они, — сказал он. — Когда я теряю контроль, они пытаются выйти. Через меня.
Лина протянула руку. Пальцы дрожали. Она коснулась шрамов. Кожа была горячей. Под ладонью что-то шевельнулось — не мышцы. Что-то другое. Живое.
Арнар вздрогнул, но не отстранился.
— Ты не боишься, — прошептал он.
— Я боюсь. Просто… я устала бояться.
Он вдруг взял её лицо в ладони. Ладони были огромные, тёплые, шершавые. Пахло кровью и дымом.
— Ты не понимаешь, Лина. Если ты останешься рядом — они захотят тебя. Все. Я не смогу их удержать вечно.
— А если я уйду?
Он усмехнулся горько.
— Тогда ты сгоришь. Сама. Изнутри. То, что в тебе просыпается — это не метафора. Это огонь кицунэ. Древний. Он не отпустит.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я чувствую тебя с того момента, как ты пересекла океан. Ты летела — а я уже знал, что ты моя.
Слово «моя» он произнёс так, будто оно весило тонну.
Призраки завыли. Тихо. Тоскливо. Мальчик-призрак подошёл ближе и положил прозрачную ладошку Лине на плечо. Холод пробрал до костей.
— Они тебя уже приняли, — сказал Арнар. — Это плохо.
— Почему?
— Потому что теперь я не смогу тебя отпустить. Даже если захочу.
Он наклонился. Очень медленно. Дал ей время отстраниться. Она не отстранилась.
Поцелуй был не нежный. Он был голодный. Как будто он сто лет ждал этого вкуса. Зубы задели губу, кровь — солёная, горячая. Лина вцепилась в его футболку, чувствуя, как под тканью что-то движется, перекатывается, будто волки под кожей мечутся.
Когда он отстранился, глаза у него были совсем золотые. Не серые. Зверя.
— Пойдём, — сказал он хрипло. — Я покажу тебе, кто я на самом деле.
Он вышел из бункера. Лина пошла за ним.
На краю мыса, где скалы обрывались в море, он остановился. Снял футболку. Дождь снова начался, но он не замечал.
— Не кричи, — сказал он. — И не беги. Они это любят.
И начал меняться.
Сначала — звук. Хруст костей, будто кто-то ломает сухие ветки. Потом — кожа пошла волнами, мышцы набухли, выросли. Шрамы на груди открылись, как раны, но из них не текла кровь — из них вырывался свет. Золотой, лунный.
Он упал на четвереньки. Позвоночник выгнулся. Лицо вытянулось в морду. Шерсть — серебристо-серая, с чёрными подпалинами — выросла мгновенно.
Через десять секунд перед ней стоял волк. Огромный. Выше её груди. Глаза — те же. Арнар.
Он подошёл медленно. Низко опустил голову. Лизнул ей ладонь. Язык был горячим и шершавым.
Потом поднял морду к небу и завыл.
Вой подхватили призраки. Весь маяк задрожал. Волны внизу взорвались фонтанами брызг.
Лина упала на колени. Не от страха. От того, что внутри неё что-то ответило. Горячо. Болезненно. Радостно.