Она выгнулась, пальцы впились ему в плечи.
— Медленно, — прошептала она. — Хочу запомнить каждую секунду.
И он дал ей медленно.
Каждый толчок — как присяга.
Каждый выдох — как клятва.
Он держал её руки над головой, переплетая пальцы, и двигался так, будто хотел влиться в неё навсегда.
Она кончила первой — тихо, с долгим дрожащим выдохом, глаза закрыты, слёзы выкатились из-под ресниц.
Он последовал за ней, уткнувшись лбом в её шею, прямо в метку, и выдохнул её имя так, будто это было единственное слово, которое он знал.
Потом они не вставали ещё долго.
Он лежал на ней, всё ещё внутри, не хотел выходить.
Она гладила его по волосам, по шрамам на спине, по тому месту, где когда-то было сердце волка, а теперь было её имя, выжженное огнём.
— Я никогда не думал, что буду счастлив, — сказал он в её кожу. — Сто семь лет. Я просто… существовал.
Она поцеловала его в висок.
— Теперь живи.
Он поднял голову. Глаза были влажные.
— Я боюсь, Лина. Боюсь, что это сон. И я проснусь, а тебя нет.
Она взяла его лицо в ладони.
Слушай меня.
Я здесь.
Я живая.
Я твоя.
И я буду драться за это до последнего вздоха.
Он поцеловал её снова. Уже не страстно. Просто губы к губам. Дыхание к дыханию.
Потом всё-таки встали.
Он принёс тёплую воду из источника в медном тазу, опустился перед ней на колени и мыл её сам.
Сначала волосы — долго, аккуратно, распутывая рыжие пряди.
Потом шею, грудь, живот.
Между ног — особенно медленно, почти благоговейно, губами проверял, не больно ли.
Она дрожала и смеялась одновременно.
Потом она мыла его.
Стоя на коленях, целовала каждый шрам, каждый след её когтей.
Когда дошла до бёдер, взяла его в рот — медленно, глубоко, глядя снизу вверх.
Он зарычал, пальцы в её волосах, но не толкал — просто держал.
Кончил ей в горло, и она проглотила всё, до последней капли, как самое дорогое на свете.
Потом завтрак.
Он готовил на каменной плите: яйца, жаренные на бараньем жире, копчёный лосось, свежий хлеб, который она испекла ещё позавчера и забыла в пекарне — Фрейя привезла вчера вечером, пока они спали.
На столе — мёд, масло, сыр.
Ели голые, сидя на полу, укрытые одним мехом.
Он кормил её с рук, она слизывала мёд с его пальцев и смеялась, когда он рычал и лизал ей шею.
Потом он повёл её к источнику снова — просто сидеть в горячей воде, обнявшись.
Она сидела между его ног, спиной к его груди.
Он перебирал её волосы, иногда целовал метку.
И тогда он сказал.
— Лина… есть вещи, которые я должен тебе объяснить. До того, как всё начнётся.
Она напряглась.
— Говори.
— Ты теперь не просто кицунэ. Ты — чистый огонь. Такой рождается раз в тысячу лет.
По старому договору 1262 года любой огонь, появившийся на острове без разрешения Совета Скрытых, принадлежит троллям.
Гуннар — хранитель этого договора. Он считает, что ты его по праву.
Она повернулась в его руках, вода плеснула.
— А по какому праву ты меня пометил?
— По праву любви. И по праву стаи. Но для них это ничего не значит.
Она молчала. Потом встала, вода стекала по телу.
— Пусть приходит. Я покажу ему, кому принадлежу.
Он встал следом, обнял сзади.
— Я не отдам тебя. Никогда. Но я должен быть честен: он сильнее меня. Намного. И у него армия.
— У нас есть стая. И огонь.
— Стая — призраки. Они не могут драться в материальном мире. Пока.
Она повернулась, прижалась к нему всем телом.
— Тогда сделай так, чтобы могли.
Он посмотрел на неё долго.
— Есть способ. Один. Но цена… ты не готова её услышать.
— Я готова ко всему.
Он покачал головой.
— Пока нет.
Он поцеловал её в лоб.
— Сегодня вечером я отвезу тебя к Фрейе. Она спрячет тебя в «Huldufólk». Там защита старых эльфов.
Я пойду к Гуннару один. Попробую договориться.
Она отстранилась резко.
— Нет.
— Лина…
— Нет! Либо вместе, либо никак. Я не буду прятаться, пока ты идёшь на смерть.
Он схватил её за плечи.
— Я не иду на смерть! Я иду выиграть нам время!
— А если не получится?
Он молчал.
Она взяла его лицо в ладони.
— Послушай меня.
Я не слабая девочка из Киева.
Я твоя жена.