Он снял парик с головы и повесил его на потушенный фонарь. Почти в это же самое время внизу раздался злобный рык, и слуга священника быстро-быстро заговорил тонким голоском. Похоже, сон отменялся.
Дверь отворилась, и он увидел перед собой барона фон Рингена, хмурого и злого, как волк.
- Что здесь происходит? – спросил тот вместо приветствия, отпихивая назад слугу, который пытался остановить его. – Где моя внучка?
- Я… - он хотел было ответить, что с деревней ничего не случилось, но вопрос о внучке сбил его с толку. – Внучка?
- Да! – рявкнул барон и нервно провел ладонью по ежику седых волос; плащ он надел наизнанку, и Руди увидел, что он испачкан в траве и земле. – Я знаю, что она была в деревне! Где она, Штальмайер? Что ты с ней сделал?
- Все люди, которые были в деревне, сейчас в церкви, - тихим и спокойным голосом ответил ему Руди. Он видел, как стремительно уменьшаются зрачки барона, а радужка становится янтарной, и, чтобы не допустить того, что уже один раз случилось и могло кончиться очень плохо, если бы не Анна фон Ринген, неожиданно достал монетку из кожаного кошелька и бросил ее барону. Тот ловко поймал ее, моргнул, а затем с проклятьем отшвырнул ее в стену.
- Вы все-таки в доме священника, барон.
- Ты видел мою внучку? – опять спросил он. – Ее след теряется в деревне, по которой бегают солдаты и деревенские с факелами!
Слуга за спиной барона делал страшные глаза, и Руди догадался, что барон успел начудить в деревне.
- Я не видел. Но если вы желаете, то мы можем посмотреть в церкви среди людей.
- Желаю ли я? Я требую этого! Черт побери, Штальмайер, - неожиданно спокойно сказал он, болезненно морщась, - я собирался встретить вас как друга, но вы опять пришли ко мне с бедой.
- Мне казалось, мы давно разрешили наши противоречия, - Руди снял свой длинный камзол с крюка в стене, встряхнул, чтобы выбить из него пыль и пепел (он пах темной ночью и огнем так сильно, что он поморщился) и накинул его поверх старой рубашки и жилета. – Я был тогда слишком молод и горяч.
- Злобный пес рано или поздно кусает руку дающего.
- А волк всегда остается волком, господин барон.
Барон фон Ринген неожиданно засмеялся, схватившись за дверной косяк, но смех его был скорее угрожающим и недобрым.
- Это так, все так… Но хватит терять время! Мне нужна моя внучка.
Они спустились вниз, где белый, как свет луны в ясную ночь, священник уже ждал их, притоптывая ногой от волнения. Барон спускался тяжело, и Руди, глядя ему в спину, подумал, что время не пощадит тебя, кем бы ты ни был.
Другая ночь, ночь суда и казни встала перед его взором, и во рту появился кислый вкус швейцарского вина. Анна фон Ринген, спокойная и молчаливая, как соляная статуя, стояла у лавки, где лежало тело, и только пальцы ее ходили ходуном. Барон фон Ринген привалился к стене, устав волочить за собой цепь, вырванную из стены: к счастью, все его силы ушли на то, чтобы освободиться из замкового подвала, и теперь он был так слаб, что еле дышал.
- Я вас ненавижу, Штальмайер, - сказал он угрюмо. – Пусть вы двадцать раз правы, но я вас ненавижу.
Руди тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и поймал взгляд обернувшегося барона.
- Я спешу, - сказал он негромко. – Я иду за вами.
В церкви было душно, пахло немытыми ногами, потом и ядреным варевом, которое здесь делали вместо супа. Люди вповалку лежали и сидели на полу, и барон, выхватив у слуги священника фонарь, точно коршун, кружил между ними, вглядываясь во всех детей. Проснувшиеся крестьяне исподлобья и со страхом глядели на него, словно ждали, что он сейчас прикажет их высечь, но барон ничего не говорил, смыкая губы все плотней, и все большая тревога отражалась на его лице.
- Все ли здесь? – резко спросил он у слуги.
- Нет, господин барон, - угодливо ответил тот. – Есть старуха в подвале и несколько человек остались в деревне помогать солдатам. Они следят, чтобы те не разграбили дома.
Барон выругался и поднял фонарь повыше.
- Слушайте все! - загремел он, и его голос гулко отразился от стен. – Если кто-то видел этой ночью знатную девочку – одну или с кем-то, признайтесь мне! Я был вам хорошим хозяином, не порол вас зря и не брал денег сверх меры… Обещаю, что щедро награжу любого, кто даст сведения о ней или о ее спутниках! Ну же! – он оглядел притихших крестьян: мужчин, женщин, стариков и детей, которые глядели на него с покорностью и ужасом, прижимаясь друг к другу. – Если же вы все будете молчать, то клянусь своим именем – завтра всякий мужчина старше двенадцати лет оседлает деревянную лошадь на моем дворе!