- Я бы позвала тебя к себе, - ответила Лене, стараясь не особенно жадно глядеть на еду, - но я не могу без бабки…
- Тебе уже было сказано, что она не придет, - рассердился мальчишка и всунул ей в руки лепешку. Она оказалась неожиданно сухой, как сухарь, но гораздо более плотной. – Послушай! А что если ты пойдешь со мной, и я скажу, что тебя пришлось доставать из ямы?
- Разве это не будет ложью? И бабка Магда…
- Да забудь ты о своей бабке! По моему разумению, совершенной ложью это не будет, - сказал он совсем непонятно, - а значит, божье наказание нам не грозит. И всегда можно исповедоваться. Итак, решено, ты идешь со мной!
- А потом ты меня проводишь назад?
- Да, да, да, - нетерпеливо сказал он, поднялся и всунул ей в руки камушек. – На вот. Ты такого и не пробовала.
- Я камни не ем… Их только цверги едят.
- Дурочка! Просто положи его в рот и все поймешь.
Она хотела было спросить, не шутка ли это, но передумала. Коричневый угловатый камешек сладко пах, в отличие от того, что ей дала Мари, и Лене послушалась своего нового знакомца и осторожно лизнула его. На языке тоже стало сладко, и она немедленно засунула весь камешек в рот и захрустела им.
- Это бонбон, - пояснил мальчишка. – Дедушка дает мне по две штуки в неделю, если я хорошо себя веду.
Таинственный бонбон звучал как звук церковного колокола, и Лене подумала, что неизвестный дедушка ее нового друга может дать ей еще один такой камешек, который она отнесет потом домой, на зависть всем ребятам, и они пожалеют, что кидали в нее камнями. Может быть, она даже угостит кого-нибудь из них этой сластью. Мысли были такими приятными, что Лене тут же отбросила все сомнения, оставаться здесь или идти вместе со своим с новым знакомым.
- Меня зовут Лене… То есть, Магдаленой, - застенчиво сказала она. – Можно я… Ну… отбегу.
- Пф, и с каких это пор крестьяне так деликатны? – нахально заявил мальчишка. – Я… Зови меня пока Матиас, хорошо?
Она кивнула и, пока он нарочито отвернулся, скрестив руки на груди, быстро сделала все, что хотела. Язык щипало после этого бонбона, откуда-то появилась жажда, но она не стала говорить об этом и молча последовала за Матиасом.
Мальчишка держался леса, чутко принюхиваясь и прислушиваясь к звукам. Иной раз его повадки вызывали в Лене оторопь, и она на всякий случай крестила нового знакомого сзади. К счастью, у него не вырастали рога, не появлялись копыта, и он вовсе не собирался превратиться в дым, хотя на лице его все явственней отражалось недоумение и подозрение. Когда они добрались до кладбища, Матиас вообще остановился.
- Странно, - сказал он задумчиво. – Мы уходим от деревни дальше, но запах дыма и гари становится все сильней.
Лене ничего такого не чувствовала и осмелилась только хмыкнуть. Матиас свысока взглянул на нее, обернувшись, но ничего не сказал.
- Разве можно сюда ходить? – спросила Лене, когда они прошли мимо склепов и свернули на дорогу, где даже следы от колес были еле видны. – У нас говорят, что здесь живет чудовище… Старый барон.
- Глупости. Здесь живу я! А старый барон – и есть мой дед. Он самый смелый рыцарь во всей императорской армии, и никакое не чудовище, – несмотря на бодрый тон, Матиас явно волновался и прибавил шагу. Лене засеменила за ним, стараясь не потерять бабкино одеяло, и споткнулась о кочку. Она подняла голову, чтобы окликнуть мальчишку, но потеряла голос: точно в сказке, меж деревьев стоял серый дым, и теперь Лене явственно чувствовала запах пожарища.
Матиас неожиданно метнулся вперед, и Лене поднялась и беспомощно поковыляла за ним; дорога вильнула влево, и ее глазам предстали ворота, за которыми еще дымились остатки дома. Середина его провалилась внутрь, окна зияли пустыми глазницами среди толстых обугленных стен, и лишь каменный очаг торчал посредине, похожий на великаний стул, весь в дыму. До ближайших деревьев было неблизко, но еловые ветви, что тянулись к пожарищу, растеряли свои иглы.
От дыма слезились глаза, и она наощупь, хватаясь за стволы деревьев, обошла пожарище, еще пышущее жаром, издававшее волны тепла, и села на кочку, над которой качался самодельный деревянный домик. Матиас появился рядом, с белым, непроницаемым лицом.
- Обычно я к-кормлю здесь белок, - сказал он и неожиданно скрипнул зубами, словно хотел раскрошить себе челюсти, а затем опустился рядом с ней. Мальчишка закрыл лицо ладонями, и Лене неловко дотронулась до его рукава.
- Я не плачу, - сказал он глухо и вытер нос ладонью. – Мне нужно найти дедушку.
Глава девятая. Матильда. Останки
Матильда без устали ходила вокруг пожарища, надеясь, что угли остынут. Девчонка таскалась за ней, как привязанная, но, странное дело, эта крестьянка перестала ее раздражать, после того, как осмелилась утереть ей слезы. Она так серьезно сказала, что дед еще жив, что Матильда, баронесса фон Нидерхоф, поверила ей, хотя видела, что на пороге дома лежит чье-то тело, обгорелое, как деревяшка.