- Как он отпустил вас путешествовать одну?
- Только лишь благодаря моему дару убеждения…
- И хитрости?
- И хитрости, - подтвердила она весело. – Но хватит о моем муже, раз уж, слава Господу, его здесь нет. Если бы не он, я бы не встретила здесь вас. Как вы сюда попали, любовь моя?
Анна выжидательно на него взглянула. Все в ней было мило: и разрез глаз, и рисунок губ, и ее привычка щуриться, когда она начинала говорить с легкой усмешкой. Она была умна, но не отталкивала, как иные женщины, кичащиеся своей ученостью, и Руди это нравилось. Он открыл рот, чтобы рассказать ей о том, как охотился за оборотнями и ведьмами и как попал в немилость из-за этого, но в дверь постучали, и драгоценный миг был упущен.
- Ваша племянница хочет видеть вас, ваше сиятельство, - послышался глухой и почтительный голос слуги, затем он ойкнул, будто от боли, и детский голос требовательно заявил:
- Мне очень нужно ваше разрешение, потому что без него Штефан не желает заниматься со мной фехтованием! Это несправедливо!
Анна улыбнулась Руди, призывая его в сообщники.
- Поразительно невоспитанное дитя, - шепнула она ему, но громко сказала иное: - Я разрешаю тебе, Матильда. Передай ему, что ты можешь заниматься сегодня фехтованием, а не танцами.
- И не правописанием, - просительно добавил голос.
- Нет уж, от правописания тебе некуда деться. Баронессе не пристало быть неграмотной. Даже в этом маленьком городке дети разумеют больше тебя и в науках, и в манерах.
- Не все, - возразила Матильда, но спорить не стала. – Штефан не поверит мне на слово после случая с свиным окороком. Могу ли я попросить вас принять его?
- Ну что ж… - Анна сделала вид, что задумалась. Она улыбалась Руди. – Пожалуй, позови его. Воспользуйся моей добротой сегодня, но в следующий раз за такую дерзкую просьбу я прикажу тебя выпороть вновь!
- Эта маленькая дикарка без спросу утащила с кухни свиной окорок, - вполголоса сказала графиня Руди, когда племянница, пробормотав слова благодарности, удалилась. Анна все еще улыбалась, но на этот раз мечтательно. – И это несмотря на то, что при ней два учителя и две служанки! А знаете ради чего? Чтобы отдать окорок псарю! Мол, он обещал отдать ей хорошего щенка, который вырастет в бойцовскую собаку. Жаль, бедная девочка не умеет ладить с животными, и даже несмотря на то, что руки у нее были вымазаны свиным жиром, ни один пес не осмелился к ней подойти!
После Руди наблюдал, как его возлюбленная, совершенно изменив свой тон, приказывала слуге, что ему надлежит сделать и как себя вести с племянницей. Она была так царственна, так благожелательна и так умна, что даже император мог бы пожелать сделать ее своей женой, и он невольно порадовался, что никакой владыка мира не встал между ними. Сказать Анне, как он очарован ей, Руди не успел: стоило только им вновь сесть за стол, чтобы продолжить дружескую беседу, как к ней в гости явились дамы, горевшие желанием узнать о жизни в чужих краях, и Руди пришлось спасаться бегством через задний двор, чтобы не давать повода для лишних слухов.
Уже смеркалось, когда он вышел в сад и остановился под кованым фонариком, вокруг которого роились мошки, бессильно бившиеся о горячее стекло. Город засыпал, замирая в темноте, словно цепенел перед наступлением ночи. Появились первые звезды, и Руди с раздражением подумал, что бессилен против темноты, и ему придется искать дорогу домой вслепую.
- Не осветить ли вам дорогу, господин? – спросил его юный голос, и он вздрогнул от неожиданности, обернувшись на говорившего. Это была племянница Анны, однако девочка была одета в мужское охотничье платье с пышными обшлагами. У ее ног стоял круглый фонарь. Матильда скрестила руки на груди и на ее лице виднелся упрямый вызов.
- Почему вы не спите? – спросил Руди. – Ваше тетушка будет недовольна.
- Я знаю, - обронила Матильда и взглянула на него с непонятной неприязнью. – Я могу проводить вас. Я хочу проводить вас.
- Вряд ли это разумно, - возразил он. – Или вы что-то хотите сказать мне?
- Да! – воскликнула Матильда, но тут же настороженно оглянулась. – То есть, нет… Не знаю. Пойдемте.
Он усмехнулся, и девчонка тотчас же взъерепенилась, словно вздыбила шерсть на загривке. Она молча взяла фонарь и зажгла в нем свечу, яростно ударив огнивом о кремень. Взгляд она прятала под треуголкой с пером, а когда подняла фонарь, Руди уже не видел ничего, кроме ее подбородка, перчаток с раструбами и рубахи с кожаным жилетом; и сад, и тропинка к калитке, и здания вдалеке, и звезды исчезли, отгородившись темнотой от яркого света.