- Что за шум и гам прямо у стен церкви? – спросил хорошо поставленный мужской голос.
- Здесь была девочка, - угодливо ответили ему. – Она возводила хулу на святой престол.
- Она разыгрывала непристойную сцену со священником… - начал было пояснять кто-то другой, но его перебили: «Нет, с епископом!», «И это были ведьмовские штучки!»
- И чем же эта сцена была непристойной? Объясните мне ab ovo usque ad mala!
В толпе воцарилось почтительное молчание к ученому и знатному человеку, и Лене, которая совсем не поняла, что такое «непристойный», уже не говоря о последних зловещих словах, спрятала голову в колени.
- Она сделала преподобного из грязи и мусора, господин, - наконец сказал кто-то. – И его паству тоже. Вот этот мальчик все видел.
- Я ничего не видел, - заявил тот, и его голос дрожал. – Я… Я ничего не помню.
- Ему отвели глаза! – ахнули в толпе. – Найти эту девчонку! Пусть расскажет, что сделала!
Лене задержала дыхание, но тут же тихо пискнула, когда к ней привалилась чья-то спина и вдавила в холодную стену. «Т-тихо», - зловеще послышалось со стороны.
- Где же она? – потребовал властный голос допрашивающего. – Вы! Отвечайте! Здесь была девочка?
Словно волна мычания прошла по преступникам, которые бормотали, что ничего не знают, не видели, не могут говорить. Стражник промолчал, и Лене чуть-чуть отпустило.
- Ребенок, кем бы он ни был, - вступил мягкий женский голос, - был напуган и, конечно же, убежал. Полно, расходитесь же!Не надо искать преступления там, где его нет. Впрочем, - она слегка запнулась, словно улыбнулась потайной мысли, - любой, кто хочет донести о ведовстве, может обратиться к святым братьям.
- Но доносчику – первый кнут, - мрачно подытожил ее слова тот, кто допрашивал горожан.
Люди зароптали, но тут же примолкли, и издалека послышались крики торговца, предлагающего купить у него сушеную рыбу в два раза дешевле, чем вчера.
- Расходитесь, расходитесь! – грянули слуги, и звонкий рожок требовательно затрубил, отчего Лене прикрыла уши руками. - Дайте наконец дорогу графине! И благословите ее за доброту, раз она не разрешает нам использовать палки, чтобы растолкать вас!
Настоящая графиня! Лене так захотелось увидеть знатную особу, что она дернулась, и ее тут же больно ущипнули. Она знала, что платье на графине должно быть ярким, как солнце, а лицо белым – как снег, и руки тонкими и мягкими – как пуховая подушка. О, если бы Лене хоть раз довелось прикоснуться к таким рукам или вообще поднять взгляд на такую женщину, то она, не задумываясь, прошла бы по раскаленным углям и съела бы шмат земли с кладбища! Но она сидела, задыхаясь под тяжестью чужих тел, и не смела даже пикнуть, и счастье прошло мимо нее, затихнув вдалеке вместе с криками слуг, отчего Лене забеспокоилась и огорчилась, кожей ощущая, как что-то недоброе копится вокруг нее.
Дурные предчувствия обернулись правдой вечером, когда заключенных привели назад в тюрьму, где у них забирали деньги, которые им удалось напопрошайничать за день. Солдаты выдернули Лене из объятий ее друзей по несчастью и отвели в сторону, чтобы опять запереть одну-одинешеньку в узком и высоком каменном мешке. Сверху сочился реденький свет, и на стенах мутно виднелись зеленые потеки, два вбитых железных кола с остатками цепей и седые клоки паутины по углам.
- Эх ты, пигалица, - тихо сказал ей надсмотрщик, когда Лене, дрожа от холода, пыталась согреться, съежившись в комочек. Он принес ей одеяло и теплой похлебки, но у Лене так тряслись руки, что она пролила часть себе на платье. – Чего ж ты тихо не сидишь? Или неужто у всех на глазах колдовала?
Лене замотала головой.
- Я не умею, господин, - пролепетала она. – Я хочу домой…
- Знал бы я, где твой дом… - мрачно сказал он. – А что не колдовала, ты мне сказок не рассказывай. Думаешь, все вокруг дураки? Разве ж мне самому не легче, как с тобой посидеть? А жене моей? Да и шваль эту тюремную ты приворожила…
- Я ничего не делала, - пискнула Лене, облизав ложку. Она жадно допила остатки похлебки и поскребла по дну миски, пытаясь найти еще хоть немножечко гущи.
- Пигалица, - еще раз мрачно подытожил тюремщик. – Моя хозяйка-то рвет и мечет… Ладно, посиди здесь и подумай. Но на холодный пол не ложись, а то нутро проморозишь.