Однако и эти беды — еще не все беды. Если раньше паровой клин засевался яровой пшеницей — самой надежной в здешних краях культурой, то теперь, когда хозяйства вынуждены занимать озимью большие площади, рожь почти полностью вытеснила пшеницу с ее места. Значит, занимая пар менее надежной культурой, хозяйство не получит высокого урожая даже на тех полях, которые надежнее всего могли бы обеспечить хлебом.
Сильно бьет по хозяйству и то, что время уборки озимой ржи совпадает с другими важнейшими работами. Уборку и обмолот ее колхозы начинают в разгар сенокоса, в разгар обработки паров, посева той же ржи. Ну, а поскольку уборку зерновых не отложишь, то на эту работу переключаются все силы: люди, тягло, транспорт. Сенокос прекращается. Хозяйства недобирают огромное количество кормов, пар как следует не готовят, и он становится рассадником сорняков. Следом подоспевают яровые, надо убирать, молотить их. Рожь пора сеять. Но на сев остается мало времени и сил, поэтому сеют кое-как. наспех, лишь бы семена бросить в землю, а точнее — в сорняковые заросли, подготовить землю под озимь сил не хватает...
Что ошибку надо исправлять, Мальцев не сомневался. Он уже готов был сказать об этом во весь голос, но не знал еще, где и как, чтобы услышали его и поняли.
Решил: поеду в Москву, там и посоветуюсь. Собрал материалы, положил в сумку наброски статьи, которую задумал давно, но тогда перестройка была не ко времени. Сейчас она назрела, иначе за ошибки придется горько расплачиваться.
Он ехал на сессию Верховного Совета СССР первого послевоенного созыва, где в первый же день встретился с маршалом Жуковым. В зале они оказались почти рядом — рядовой хлебороб и знаменитый полководец.
Незадолго до перерыва Мальцеву подали записку — депутаты-челябинцы просили передать ее Жукову с просьбой в перерыве сфотографироваться с ними. Жуков прочитал и кивнул Мальцеву: «Ладно». И вернул ему записку, на обороте которой написал: «Соберитесь в зале, где фотографы».
Однако в перерыве Мальцев не нашел челябинцев — затерялись в толпе — и от этого чувствовал себя неловко: Жуков стоял и ждал их. К нему, конечно, народ подходил все время, но Мальцеву казалось, что стоит он тут только потому, что его попросили. Кинулся извиняться:
— Не могу найти, Георгий Константинович...
Жуков взял его под руку и повел на свободное место, где суетились фотографы.
— Ничего, товарищ Мальцев, не ищите. Мы вдвоем с вами снимемся...
И они снялись: хлебопашец восторженными глазами смотрел на великого полководца, тот улыбался ему, и в улыбке этой были и уважение и высокая оценка труда хлебопашца.
С этой встречи у них установилось прочное и долгое знакомство, переросшее в дружбу...
В тот же день Мальцев побывал в ЦК партии и вышел оттуда окрыленным. Ах, как хорошо! Не было бы столько народу, вытворил бы что-нибудь, как мальчишка, переполненный радостью. Зашагал от Старой площади к Кремлю, напевая что-то веселое, рожденное собственным его настроением, как и слова, которые были не чем иным, как обрывками только что состоявшегося разговора.
Да, добрый выдался денек!
Вернувшись в гостиницу «Москва» (здесь он останавливался в годы войны, здесь он будет останавливаться всякий раз, приезжая в столицу), Мальцев разложил на столе наброски, что привез с собой,— даже сам себя похвалил за такую предусмотрительность,— достал чистую бумагу, сел писать:
«Наша сельскохозяйственная наука довольно много поработала и продолжает работать над вопросами подъема урожайности в районах Центрального Зауралья и Западной Сибири; многое она успела разрешить и выяснить, но основная цель еще не достигнута: урожаи на полях колхозов в этих районах продолжают оставаться невысокими. Следовательно, в науке есть пробелы...»
В чем он хочет упрекнуть науку? В первую очередь в том, что она не имеет достаточно ясного представления о прошлом зауральского земледелия, что не желает считаться с этим прошлым.
Он приводит в статье замечательные слова А. И. Герцена, что «...последовательно оглядываясь, мы смотрим на прошедшее всякий раз иначе; всякий раз разглядываем в нем новую сторону, всякий раз прибавляем в уразумение его весь опыт вновь пройденного пути...».
К утру — всю ночь просидел за столом — статья была готова. Великовата, правда,— двенадцать страниц,— но сказать короче о всех насущных вопросах земледелия никак нельзя. Да, так, пожалуй, и назвать ее можно—«Насущные вопросы земледелия в лесостепном Зауралье».