Завершало статью такое требование:
«Пора районным организациям покончить с невмешательством в дела колхоза и навести в нем порядок. То же самое требуется сделать и в Шадринской МТС. Затягивая сев, правление ставит выполнение своих обязательств (получить стопудовый урожай) под серьезный удар. Долг колхозников, хозяев артели, поправить его грубые ошибки в севе»...
В тот же день из района поступил категорический приказ: сеять!
Мальцев ходил сам не свой, словно отстраненный от дела, от поля, будто сняли с него все заботы и ответственность за урожай. От этого чувства на душе было пусто и тоскливо.
Покачивались, легонько пылили по полям сеялки. В сводке уже значилось четыреста засеянных гектаров. Посеяно все зяблевое поле. Скоро переедут на паровой клин. Подумал Мальцев об этом и словно бы очнулся.
Потом он так будет вспоминать этот трагический моменте
— Когда стали присматриваться к парам, чтобы и их засеять, я объявил, что не дам, лягу под трактор.
Знали в районе, что он и правда ляжет. А это скандал на всю страну. И отступились от него. Не от полевода отступились, от депутата Верховного Совета. Ладно, делай как знаешь... Посевная в области успешно завершалась, и понуждать его уже не было надобности.
Отступиться-то отступились, но четыреста гектаров засеяно раньше времени... Обошел он их, посмотрел— сорняками зарастают. Нет, не будет здесь урожая. Не то что ста пудов не будет, но и пятидесяти ждать нечего. Но как докажешь осенью, что «не в ладах с агротехникой» не он, а тот, кто понуждал сеять рано? Сравнением с теми полями, которые засеяны в срок? Но таким сравненнем упрямым людям ничего не докажешь: хоть и рядом, да все же разные.
И Мальцев...
— Запряг я три лошади и 25 мая собственноручно в шести местах передисковал посевы. И всходы пшеницы уничтожил и овсюг. А на другой день, 26 мая, перепряг лошадей в конную сеялку и заново засеял тем же сортом, каким и раньше сеяли.
Прискакал на поле председатель — а оно у самой дороги, на виду. Слез с коня — и остолбенел. По хлебному полю, уже зазеленевшему, пролегли черные полосы, только что взрыхленные. Не пашня взрыхлена, а хлебная нива...
— Что ты делаешь?
— Не шуми, Иван Никонович, мне и самому страшно. И уезжай, будто не видел в ничего не знаешь.
— Ох, и наживешь же беды, упрямый ты человек!
— Урожай нас рассудит...
Через несколько дней зазеленели и полосы, которые Мальцев будет называть делянками. На них поднималась чистая и кустистая пшеница. Полосы чистой пшеницы по густо заросшему сорняками полю.
Быстро земля слухом полнится! Вроде бы и знать никто не знал, а вдоль полос, заметных издали, все четче обозначались тропинки: прослышали все же, ходят, смотрят...
Сначала торили тропинки председатели да агрономы соседних хозяйств, потом потянулись специалисты да руководители из района.
Пошли разговоры: мол, этими делянками Мальцев подрывает авторитет всего руководства...
Мальцев не хитрил, не подыскивал удобных оправданий и отговорок, а отвечал прямо и жестко:
— Я это сделал для наглядности, чтобы убедить тех, кто стесняет местную инициативу. Вот это их заслуги,— он указывал на заросшее сорняками поле,— а это мои.
А пшеничка на делянках и вправду удалась на славу. Почти 120 пудов зерна с гектара дали они. А с основного массива и по 30 пудов не наскребли. Вот какова плата за несвоевременный сев .. Не поэтому ли область снова не выполнила план хлебозаготовок, опять мало осталось хлеба на внутриколхозные нужды и на трудодни?
Однако разговоры о «выходке» Мальцева не только не умолкали, а становились все более сердитыми.
Ой, как плохо, когда на тебя косятся, когда к тебе и друзья-то подходят с опаской: как бы и на себя не навлечь немилость. Что делать? Сидеть и ждать следующей весны, повторения той же гонки? Нет, молчанием, пусть и упорным, зло не пересилишь.
И Мальцев пишет письмо в ЦК партии: прошу прислать комиссию, потому что непонятно, как хозяйствовать дальше, во имя урожая ли работать или ради благополучной сводки. И обстоятельно все рассказал, ничего ни прибавляя, ни убавляя...
Недели через две — еще молотить не закончили — в Мальцеве появились нездешние люди. Появились как-то тихо и незаметно. Никого не требовали, не вызывали на разговор — сами искали тех, кто им нужен был. Однако деревня уже знала, что это комиссия из Москвы. Поговорили, конечно, и с Мальцевым. По полям с ним походили, в доме посидели: чайку попили и поехали по другим хозяйствам, по другим районам.