— Могут! — сказал Мальцев, собираясь в Москву, куда пригласили его, чтобы разобраться в той ситуации, которая сложилась в сельском хозяйстве области.
Мальцев был уверен: разговор предстоит трудный. Но у него есть неопровержимые доказательства, да и члены комиссии на его стороне. Сложнее будет говорить с учеными.
Он хорошо знал, что ученые продолжали исповедовать теорию Вильямса и клялись каждым его словом как единственно верным. Мысль, объявленная идеальной и окончательной, сделалась догмой. Все, что противоречило ей, яростно обругивали и прогоняли прочь.
У Мальцева был сильный побуждающий к действиям стимул: в октябре 1948 года был принят и обнародован Государственный план комплексного преобразования природы. Он представлял собой обширную программу улучшения природных условий на огромных территориях страны, программу повышения плодородия наших земель. Пройдут годы, и план этот, не воплотившись, будет незаслуженно забыт, но поначалу программа, в нем содержавшаяся, нашла горячий отклик в сердцах миллионов, она звала на созидательный труд всех, кто беззаветно любил Родину и хотел сделать ее краше. Снова, как и в тридцатые годы, энтузиасты, не дожидаясь милостей от природы, жили мичуринской мечтой: создать сады там, где их не знали, посадить зеленые аллеи вдоль дорог, у воды, среди степей. Во всех городах и селах красовались плакаты с гордыми словами Мичурина: «Наша страна и внешне должка быть самой красивой страной в мире».
Мог ли Мальцев, слышавший эти слова от самого Мичурина, не откликнуться на них? Мог ли он, приехав в Москву, не высказать свои думы в штабе отрасли?
И Мальцев, приехав в декабре в Москву, решительно постучал в кабинет министра сельского хозяйства СССР Ивана Александровича Бенедиктова.
Решил: если уж начинать, то начинать надо с самого верха, не ждать, когда сюда через множество инстанций дойдут его мысли, изрядно искаженные, многократно оспоренные и опровергнутые.
Министр пригласил московских ученых: пусть, мол, послушают дерзкого колхозного полевода. Пришло человек двадцать пять.
— Рассказал я. Одни, как говорится, в бороды посмеялись, другие не очень-то и вслушивались, однако некоторые вроде бы задумались...
Он рассказал, а ученые не посчитали нужным вступать в спор с рядовым колхозным полеводом.
Так и не услышал Мальцев от них ни одного слова, будто и не было только что такого серьезного разговора по главнейшему в агрономической науке вопросу, будто он не опровергал ту формулу, на которой покоилось все современное учение (на ней же основывалась и программа повышения плодородия земли). Но Мальцев был уже рад тому, что высказался. В приподнятом настроении он отправился в гостиницу. Ему предстоял еще один разговор, и надо было к нему подготовиться.
В Центральном Комитете партии Мальцева слушали без усмешек. Здесь хотели разобраться, почему Курганская область, где плодородные черноземы, ежегодно не выполняет хлебопоставки, отчего постоянно просит семенные ссуды?
Областное руководство ссылалось на затруднения с тягловой силой, на нехватку почвообрабатывающих орудий.
А что скажет Мальцев? В тех же самых условиях его колхоз еще ни разу не задолжал государству, ни разу не оказывался без семян.
— К сожалению, урожай часто приходится завоевывать не только у природы. Немало усилий тратится и на борьбу с шаблонным подходом к агротехнике со стороны местных органов,— ответил Мальцев и умолк.
— Мы вас слушаем...
— Есть, конечно, и затруднения с тягловой силой, сказывается и нехватка почвообрабатывающих орудий. Но все это усугубляется нежеланием областных органов считаться с особенностями местного климата, с природными условиями весны и лета,— продолжал полевод. Нет, он не будет отмалчиваться, не будет щадить присутствующих здесь земляков, не для того писал письмо. Он выскажет все, что думает.
— Выходит, в ваших областных органах забывают, где они живут и работают, то ли в Зауралье, то ли на Кубани?
— Где живут, они знают. Но вот с климатом считаться не хотят, не хотят считаться, что урожай хоть и на земле растет, но зависит и от неба. Поэтому и нужно учитывать как почвенные, так и климатические условия. Нельзя действовать так, будто земледелие от этих условий не зависит. Стремясь раньше отсеяться, мы не ведем борьбы с сорняками, а их у нас так много, что никакое удобрение не может дать ожидаемой пользы, так как и влагой и удобрениями в первую очередь пользуются сорняки. При существующем у нас порядке судьба урожая на милости случая. Авось что-нибудь да вырастет... К тому же некоторые уже и привыкли так работать — и ответственности за плохие результаты никакой, и проще, заботы меньше. После такого сева и во время уборки потребуется меньше забот, но зато и хлеба будет меньше...