— Одно мы считаем делом общим для всех районов — это стремление заставить однолетние растения систематически улучшать условия почвенного плодородия.
Щедрость эта, с какой Мальцев отказывался от авторства во имя общей пользы, встревожила общественное мнение. Люди все чаще выражали недоумение: почему Мальцев, внесший такой вклад в агрономическую науку, не имеет ученой степени? И были в обиде и за него и на него, поэтому советовали ему в письмах, подсказывали, настаивали: у вас много хороших статей, так почему бы не написать и диссертацию! У вас она уже есть, утверждали другие и указывали на его доклад о методах обработки почвы и посева, с которым выступал он на всесоюзных совещаниях в августе и октябре 1954 года. Он отмахивался от этих советов и отвечал с досадой:
— Не для диссертации я работаю...
Его всегда раздражали такие советы, в которых он усматривал не интерес к делу, а упрек, касающийся его личной жизни, упрек в том, что он не умеет жить, не пользуется благами жизни. Не понимают того, что нет для него выше радости, как радость достигнутого успеха.
И тогда Всесоюзная академия сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина на общем собрании избирает Мальцева Терентия Семеновича почетным академиком. Избирает по совокупности научных работ, выполненных на практике и опубликованных в печати.
Весть эту в селах и городах страны встретили с одобрением. Для всякого, кто не безразличен к тому, что делалось за пределами круга личных интересов, Мальцев был близок думами и заботами своими. Он, мудрый пожилой человек, олицетворял собой лучшие черты русского народа. Он думал и чувствовал, как думал и чувствовал народ, и никогда ни в чем с ним не расходился. Поэтому и избрание его почетным академиком стало торжеством справедливости и для тех, кто хорошо знал, что дал Мальцев науке и практике, и для тех, кто лишь «сердцем слышал, как прав Мальцев»,— так выразился в письме один из поздравивших его.
Проблемы, которыми жил Мальцев, волновали не только специалистов, но и далеких от хлебного поля людей. Он заботился «о сохранении всей возделываемой площади земли в состоянии постоянной пригодности для будущих возрастающих потребностей». Выше этой заботы нет на земле ни одного дела.
Однако от специалистов сельского хозяйства все чаще приходили Мальцеву и такие письма:
«Вами разработана цельная и стройная система ведения земледелия, пригодная не только для Зауралья... Вы утверждаете, что растения сами в состоянии из года в год повышать плодородие почвы, что практически и доказано вами... ЦК КПСС в 1954 году оказал вам большую поддержку, проведя совещание в вашем колхозе. После совещания почти все колхозы обрабатывали небольшие участки так, как вы, и получили неплохие результаты, потом все это стихло. Прошла кампания лишь потому, что вы не установили прочной связи с продолжателями вашего дела. Министерство не обеспечило орудиями вашей конструкции, а люди науки затормозили ее дальнейшее распространение. Пропагандистом и организатором своей системы должны быть вы... Пишите больше статей... Вас поддержат сотни практиков, испытавших вашу систему».
Отвечая рязанскому агроному, написавшему это письмо, Мальцев скажет с горечью:
— Трудно перечислить, где и сколько раз я выступал, трудно подсчитать, как много специалистов и хозяйственных руководителей выслушало мои советы...
Он и сам знал, что ученые, признав на словах его правоту, не торопились подтверждать эту правоту на деле. Правда, некоторые с какой-то яростной злобой ополчились на травопольную систему земледелия — и начали перепахивать, теснить клевера и люцерну. Перепахивали не только там, где действительно не было смысла возделывать многолетние травы, потому что росли плохо, перепахивали и там, где они давали высокие урожаи. И ссылались при этом на Мальцева.
Вот ведь как обернулось. Да, он опроверг травопольную систему земледелия. Но, опровергая, Мальцев никогда и ни в чем не винил травы, не призывал к их огульному вытеснению из полевых севооборотов. Он доказал: наряду с многолетними травами надо заставить и однолетние растения накапливать элементы плодородия почвы.
Мальцев не сомневался: и многолетние травы необходимы в полевых севооборотах, особенно там, «где они хорошо растут, где для них благоприятны климатические и вообще природные условия, где они дают высокие урожаи сена, а иссушающее их влияние на почву не влечет за собой снижения урожаев высеваемых после них культур»,— писал он.
Как видим, выступая против системы земледелия, в которой роль улучшателей почвенного плодородия отдавалась только многолетним травам, Мальцев никогда не выступал против травосеяния, но боролся с шаблонами в земледелии: «Я не являюсь поклонником травопольной системы земледелия. Однако же сразу оговорюсь: в искоренении травопольной системы был допущен другой, такой же вредный шаблон, каким была и травопольная система. Дошло до того, что стали охаивать всякое травосеяние. А теперь районы, где большую выгоду могли бы дать, например, клевер или люцерна, даже ее имеют семян этих трав».
В том, что травяное поле начало катастрофически сокращаться, вины его не было. Нашлись ученые, которые ополчились на это поле — не только на многолетние, но и на однолетние травы: мол, распахав его, можно тем самым резко расширить зерновой клин. Рекомендации эти, правда, не без административного нажима, подхватили некоторые хозяйственники. Земледелие исподволь теряло всякую систему.
Любое действие человека, правильное оно или нет, обязательно скажется на практике. Действие, которое распространялось на районы и области, быстро привело к нехватке кормов на фермах, что отразилось на продуктивности скота: надои и привесы начали катастрофически снижаться, все чаще произносили слово «падеж».
Практика настойчиво требовала решения возникшей проблемы. Как быть? Сократить посевы зерновых культур? Но и хлеба нет лишнего... И тогда начали поглядывать на паровое поле: ведь под ним «прогуливает» до двадцати процентов пахотной земли...